Первые взмахи руками, чтобы стабилизировать равновесие в воде, стали тут же более согласованными и глубокими. Быстрее. Вход-наплыв-гребок-пронос, вход-наплыв-гребок-пронос. Не обращая внимания на соперников, ты вырвался вперед уже в первом проходе. Вдох-правая рука, выдох-левая рука, вдох-правая рука, выдох-левая рука. Продолжая в том же духе, ты был один впереди всех. Движение ногами сверху вниз и снизу вверх. И никаких интриг, ни с чьей стороны. Так оно и шло, пока быстрые как молния мысли не стали тянуть тебя вниз, ты почувствовал давление в груди и тревогу, которые не позволяли вдыхать достаточно кислорода.
Ты продолжал держать ритм, потому что не мог сдаться, ноги продолжали работать. Сто двадцать метров. Практически все твои соперники остались далеко позади.
Финиш был так близко.
Но если автоматизм, ради которого ты так долго тренировался, вынуждал твое тело делать то, что нужно, твои мысли были заняты только ею. Ты думал о том, как она была бы разочарована из-за твоего упрямства, о том, как бы она чувствовала себя совсем потерянной, если бы ты попал на чемпионат страны, потому что у нее не было никого, кроме тебя. Ты не мог позволить себе бросить ее. Это было исключено.
Когда победа была уже почти в твоих руках, ты обнаружил, что тело твое болезненно решает, что делать, назависимо от тебя. Ты почувствовал спазмы в руках и ногах, или же думал, что почувствовал, но все равно вдыхал воздух ртом, зная, что с тобой происходит что-то гибельное, способное затянуть тебя вниз, в пучину. Несмотря на потерю согласованности движений, ты не сбавлял скорость, ты все еще верил, что в конце концов выкрутишься. И все же уверенность твоя длилась недолго, стремительно канув в темноту. Кто-то хватал тебя за руки и с силой вытаскивал из воды. Ты лежал на спине, а кто-то тряс тебя. Кто-то говорил, но ты не разбирал слов, звуки все больше отдалялись, пока не наступила полная тишина.
Темнота. Холод. Темнота.
— Дыши! — кричал кто-то, нависая над тобой.
Потом кто-то стал бить тебя по щекам, и это тебе совсем не понравилось.
59
Первое, что ты почувствовал, — женская рука на твоем животе. Длинные и тонкие пальцы. Да, хорошо знакомая тебе рука, которая никогда бы не сделала тебе больно. Потом ты разглядел и ее лицо, залитое слезами, и неприятное чувство снова сдавило тебе грудь.
— Посмотри на меня! — просила твоя сестра. — Это я, скажи что-нибудь!
Ее губы покрывали поцелуями твои щеки и лоб, а ты лишь хотел оттолкнуть ее, потому что это она была причиной твоего поражения.
Если бы ты не чувствовал себя мертвецки уставшим и подавленным, ты бы бросил ей в лицо свои обвинения, ведь она хотела, чтобы все так получилось. Тебя совершенно не волновало, что теперь она пыталась вымолить твое прощение и была искренне обеспокоена.
Ты стыдился себя самого, ты чувствовал себя каким-то негодным Джеппетто.
Она пыталась пригладить твои волосы дрожащей рукой, не отводила взгляда от твоих глаз и гладила, гладила тебя по щеке. Ее слезы совсем
— Перестань! — кажется, это было единственное слово, которое ты сумел прошептать ей, желая только, чтобы она оставила тебя в покое.
Ваши родители как раз входили в медпункт бассейна вместе с широкоплечим врачом и прервали эту несочетаемость.
Врач приблизился к тебе с ободряющей улыбкой на лице, приложил стетоскоп к твоей груди и послушал сердце, потом измерил давление. Он посмотрел на тебя, на твоих родителей и сказал:
— Ничего особенного, на самом деле.
Затем сложил инструменты обратно в саквояж с ручкой из слоновой кости.
— Ничего особенного, — повторил он. — Это был лишь приступ гипервентиляции, он потерял сознание от переизбытка кислорода и сильной физической нагрузки в сочетании с эмоциональным стрессом. Полагаю, сильнее обычного. Надо немного отдохнуть, и все вернется в норму. Парень — молодой и здоровый атлет. — Он улыбнулся и добавил: — И если вас это успокоит, пусть приходит ко мне на осмотр через пару дней. — Сказав это, он направился к двери.
Следуя взглядом за уходившим врачом, ты заметил знакомую фигуру: Бадольо стоял, прислонившись к косяку двери. Он уже какое-то время смотрел на тебя, так во всяком случае тебе показалось, будто хотел запомнить каждое твое движение, и едва заметно качал головой с недвусмысленным выражением разочарования и досады. Ничего страшного, подумалось тебе. Главное, чтобы он не узнал Сельваджу, но, скорее всего, он вряд ли помнил ваш поцелуй во дворе бассейна.
Дома, несмотря на то что ты уже хорошо себя чувствовал, вся семья потребовала, чтобы ты немедленно лег в постель, и точка.
