Я улыбнулась. Эта идея еще не приходила мне в голову, но оказалась по вкусу. К черту амбиции и игры в самостоятельную независимую женщину. Я хочу белое платье, фату, часовню, и море шампанского.
— Если уговорю Рэя жениться на мне еще раз, ты будешь сидеть на первом ряду.
Сквозь трубку я почувствовала ее улыбку, и на автомате улыбнулась ей в ответ.
— Линда?
Голос Аманды стал серьезным, и я напряглась.
— Да?
— Сегодня ночью все решится — если он доживет до рассвета, значит, протез прижился. Если нет… — она на секунду замолчала, — но дальше у него тоже будут проблемы, я надеюсь, ты понимаешь, о чем я?
О да. Я понимала. Множественные прогрессирующие аденомы. Наша жизнь вряд ли когда-нибудь станет легкой и беззаботной. Мне предстоит жить в страхе за его жизнь, просыпаться по ночам, чтобы слушать его дыхание, таскать его по кабинетам врачей, делать бесконечные МРТ и держать руку на пульсе. Оставалось надеяться, что судьба неспроста послала ему меня — одного из лучших хирургов в Америке. Все неслучайно. Так надо.
— Да, я тебя прекрасно понимаю. Что тут скажешь — если провидение послало мне эту ношу, значит, она мне по силам….
— Если что — я на связи.
— Не переживай, я останусь с ним на ночь, и если что-то пойдет не так, сразу тебя вызову.
— Договорились. И смотри, ты по-прежнему отстранена, сама ничего не делай, это может грозить больнице судебным иском от страховой компании.
Я понимающе закивала головой. В Штатах очень любят подавать судебные иски. Медом просто не корми — сосед на соседа, жена на мужа, пациент на врача, страховая компания на больницу, и так далее, и до бесконечности. Обязательная страховка на случай судебного иска от пациента сильно била по моему карману. Но, таков закон.
— Окей.
Аманда положила трубку, а я тем временем подошла к лифту. Теперь можно позвонить Мэнди. Наверняка, она уже подала в розыск. Я набрала ее номер и зашла в кабину.
— Линда, где тебя черти носят?! Я уже на уши все отделение поставила!
Миранда была в своем репертуаре — ни тебе «здравствуйте», ни «как дела?», сразу набросилась на меня с упреками. Никакого воспитания. Уверена, встреть она меня сейчас вживую — пустила бы в ход свои аккуратные кулачки с идеальным маникюром. Я посмотрела на свои обгрызенные ногти и тяжело вздохнула.
— Не кричи, у меня в ушах звенит.
— Где. Ты.? — Она раздельно произнесла слова в вопросе, усиливая эффект гневной интонацией.
— В лифте, спускаюсь в отделение.
— А где ты была до того, как зашла в лифт?
— Спала.
— Что?! Обалдеть! У меня тут разыгрывается драма, а она дрыхнет! Еще и в рабочее время. Ты что, заболела?
О Боже! Не хватало меня сейчас выслушивать пересказ драматических событий последних суток из жизни Миранды Лейк.
— Нет, я здорова.
— Немедленно спускайся, ты мне нужна! У Итона есть ребенок, ты представляешь?! — Миранда громко всхлипнула в трубку, заставив меня отодвинуть телефон от уха. — Сын, двух с половиной лет.
Это и есть твоя драма? Я сама выросла в семье с отчимом, и никогда не понимала воплей и истерик насчет того, что у кого-то где-то уже есть дети. Я ничуть не обделена отцовским вниманием. Пусть это внимание мне досталось от отчима. Но ведь отец тот, кто вырастил, а не тот, кто пожертвовал сперматозоид. Да и мама жила с Дэвидом, своим вторым мужем, в счастливом браке, в отличие от моего биологического отца-картежника. Что ж теперь, если не сложилось — дать обед безбрачия? Захотелось хорошенько треснуть Миранде по макушке.
Знала бы Мэнди, что в стенах больницы сейчас разыгрывается самая настоящая театральная постановка, умерила бы свои страдания. У меня то уж точно спектакль в двух действиях: часть первая «спасти умирающего Рэя», и часть вторая «влюбиться в умирающего Рэя».
— Мэнди, и что? — ответила я ей с раздражением.
Двери лифта открылись, выпуская меня в знакомый коридор родного отделения.
— Как что? Я не собираюсь ни с кем делиться. — Фыркнула моя подруга.
Как глупо, подумала я. Зачем его с кем-то делить? Он и так твой! Твой мужчина. И ЕГО отец. Это разные вещи.
— Мэнди, мне не до этих глупостей — устало ответила я, замерев в дверном проеме палаты номер 4003.
— Интересно, почему же? — недовольно пробурчала моя подруга.
— Потому что Рэя срочно прооперировали….и я в него влюбилась.
Я стояла на пороге его палаты и чувствовала, как слезы вновь подступают к горлу. Никогда раньше подобное зрелище не вызывало во мне жалости или сострадания. Обычная картина для хирурга — больной, находящийся в отключке под воздействием наркоза, с торчащей изо рта трубкой аппарата искусственного дыхания, обклеенный датчиками и проводами, с синюшной кожей и впалыми щеками. Кадр из моего будничного фильма, за одним исключением — это Рэй.
Мэнди что-то верещала мне в трубку, но я ее не слышала. Я опустила руку с телефоном и машинально нажала отбой. Затем вошла внутрь и присела на край его кровати. Слезы уже было не остановить. В носу защипало. Я взяла в свою руку его теплую ладонь и крепко сжала. Пара слезинок уже скатились по моим щекам до подбородка и упали на шею, проделывая себе путь в ложбинку у ключицы.
