Субботы Мила ждала, как первого свидания. Всю ночь вскакивала и смотрела на часы. Едва Саша вышел за порог, она собрала сына и помчалась по указанному адресу. Ехали электричкой, потом маршрутным автобусом, долго шли пешком по полю, а потом вдоль кромки болота. Старуха Меланья жила на опушке леса. Ее покосившаяся от времени изба почти вросла в землю, отчего дверь открывалась с трудом и страшным скрипом. С благодарностью приняв дары племянницы, она пригласила гостей в дом. Едва взглянув на Людмилу, нахмурилась и покачала головой: «Ох, и бедовая ты, девка».
Сквозь поросшие мхом стекла свет в избу почти не проникал. После долгой прогулки под солнцем Мила не сразу привыкла к темноте. На подоконниках, на шкафе и тумбочках – повсюду стояли горшочки, банки, кружки, склянки. В каждом свободном уголке висели пучки душистых трав. Запах отваров смешивался с ароматами сушеных грибов и ягод. Из угла на Милу смотрел женский портрет. Черты лица показались знакомыми. Гостья приблизилась, всмотрелась и не верила своим глазам – с пожелтевшей фотографии на нее смотрела …она сама. Это было невероятно. Если бы изображение было не таким давним, можно было подумать, что кто-то прислал старушке ее фото. Мила зажмурилась. Когда она открыла глаза, портрет исчез. Сквозь прорезь колышущейся шторки, отделявшей пространство, где стояла ветхая, сколоченная из досок кровать, виднелся домотканый половик. Он был очень похож на тот, из дома Агафьи. Мила закрыла глаза и представила босоногую чародейку из Малиновки в расшитом цветами и узорами холщевом сарафане. Словно по радиоприемнику на всю избу прозвучали давние слова ведуньи: «Пей, касатушка, и ничего не бойся. Потом и не вспомнишь, что было». Миле стало не по себе. Она вжала голову в плечи и поежилась, а когда открыла глаза, увидела перед собой Меланью с полным стаканом в руке.
– Выпей-ка, молодуха, а то, я вижу, у тебя душа в пятки спряталась.
– А что это, бабушка? – испуганно уточнила путешественница, через силу сделав первый глоток. – Уж больно горькая ваша трава.
– А доля твоя сладкая? – хитро улыбнулась знахарка. – Пей до дна и ни о чем не тревожься, нынче мужем твоим и сыном заниматься будем. Это же не дите вытравливать.
– Какое дите? – не поняла Мила. – Я беременная? У меня будет еще один ребенок?!
– Будет сын, но не сейчас, а когда в другое место переедешь. А привет тебе шлет тот, так и не рожденный. Помолилась бы ты о его неупокоенной душе, – старуха наклонилась и что прошептала ей в самое ухо.
Гостья побледнела и едва удержалась на стуле. Меланья поддержала ее и передала объемный пакет с сушеной травой.
– Это для мужа. Будешь поить каждый день – жалеть и помогать, хоть и через не хочу, станет. Вертеть им, окаянным, будешь. Только знай меру. Здесь до отъезда хватит.
– А я никуда не еду, – удивилась молодая женщина.
– Пока. А как сложишь вещички, приезжай за новой порцией. Еще больше дам.
– Мне предстоит какая-то дорога?
– За мужем отправишься, – усмехнулась бабка. – Казенный дом у него впереди.
– Тюрьма что ли? – испугалась Мила.
– Тайга дремучая. Чай, он служивый, – напомнила Меланья.
– Откуда вы знаете?
– А я все знаю, – колдунья подошла к полке и взяла небольшой бумажный пакетик. – А это для сына. Тише станет. Только зря ты парня ломаешь – себя подмоги лишаешь. Не руби сук, на котором сидишь. Судьба она ведь зрячая. Помогает, если человек выбрал свой путь. А если в потемках бродит, норовит отвести в сторону. Надо отступиться, а не ломиться в стену непроходимую, – она достала из кармана что-то, похожее на соль, и посыпала голову Милы. – А теперь давай свое кольцо и две рубашки. А сама спи.
Меланья взяла вещи, провела перед глазами рукой, и Миле показалось, что она яркой бабочкой порхает по цветочной поляне с невесомыми крыльями за спиной. Пахло луговыми цветами, радостно щебетали птицы, ярко светило солнце, неслись вдаль кучерявые облака. Проблемы и боль отступили. Стало легко и спокойно. Мила набрала скорость и взлетела высоко над землей. Больше она не помнила ничего.
Утром следующего дня Мила проснулась на перине изо мха. Так крепко и сладко она не отдыхала с того дня, когда отдалась Саше и потеряла покой. Колдунья накормила их и коротким путем вывела к проселочной дороге. Мила давалась диву, как легко и быстро старуха шла через бурелом, не чувствуя груза лет и усталости. Весь обратный путь женщины молчали. Когда электричка тронулась, Вера Игнатовна перекрестилась:
– Дай Бог Меланье здоровья и долгих годков жизни. Стольких людей выручила.
– А много ли ей лет? – поинтересовалась Мила.
– Если мне за сорок, ей – под девяносто. Я ее молодой и не помню. Ты не думай, она не какая-то дремучая бабка. Малаша когда-то была ученой дамой, ботаникой занималась, растениями разными. Пережила блокаду, похоронила мужа и дочь. Она ученица знаменитого академика Вавилова. Но после гонений на генетику лишилась работы и ушла в лес из-за паршивого неуча по фамилии Лысенко. С тех пор живет одна.
Мила выслушала с интересом, но прозвучавшие фамилии ей ни о чем не сказали.
