– А вы говорили ей что-то про меня? – уточнила собеседница.
– А ни к чему это – она с малолетства людей насквозь видит. Этот дар ей открылся, когда отца перед войной арестовали и расстреляли. С тех пор всех людей и их болезни видит, будто сквозь рентген. А голоса и вовсе слышит с малолетства. Помогает, правда, не всем подряд. Сказала, твоего мужа на порог бы не пустила. Недобрый он человек. Судьбы калечить любит.
Мила обиженно отвернулась. Насупившись, какое-то время смотрела в окно. Вера Игнатовна отнеслась к этому с пониманием и не тревожила.
– Жаль, что Академия наук не берет под крылышко людей с такими способностями, чтобы они пользу другим приносили, – посетовала вдруг Мила.
– А разве Меланья не приносит эту самую пользу? – заведующая снова перекрестилась. – Скольких людей излечила, не счесть. Без помощи ученых. А сколько судеб исправила? Дочке моей мозги вправила, совсем, было, девка от рук отбилась. Я про тетку и думать забыла, а она возьми, да и позвони в мою дверь. Тридцать годков в городе не было, а нас каким-то образом нашла. Светка дурить перестала. Нынче дочь, жена и хозяйка – хоть куда.
– Вера Игнатовна, а что за старинный портрет в углу вместо иконы висит?
– Заметила? Это моя прабабка, Анастасия. Ты, кстати, на нее похожа. И на Малашину дочку тоже. Только фотографии девочки она в сундуке держит, чтобы никто другой не видел. А за нашей Настенькой, когда она училась в Пражском университете, сам Никола Тесла ухаживал. Слышала о таком?
Миле было неловко, но и это имя ей так же ничего не говорило.
– После того, как молодой ученый переехал в Будапешт, они долго переписывались. Меланья несколько сохранившихся писем через друзей передала в Белград, там создавался музей Николы. Через донос потом и пострадала.
