– Я был рад помочь вам, – немец посмотрел на часы. – Уже поздно, мне пора, – и он так же тихо вышел.
На границе Наташа в ожидании возможных расспросов с тревогой протянула паспорт немецкому солдату. Служивый внимательно рассмотрел фотографию и удовлетворенно цокнул: «Wunderschönes Mädchen». «Других не держим, – подмигнула пограничнику Ирина. – Как видите, у нас все девушки прекрасные». Не владея русским, молодой человек не понял смысла сказанного и вежливо улыбнулся в ответ.
В общежитии барышни вручили презенты подругам и весь вечер делились с ними впечатлениями. О происшествии с паспортом Наташа предусмотрительно умолчала. До защиты диплома она была убеждена, что тот инцидент остался тайной за семью печатями. Но вежливый молодой человек на выпускном вечере пригласил ее на танец, а, провожая на место, посоветовал бережно относиться к самому главному документу. «Вскрытие обшивки вагона дорого вам обойдется – больше заграницы вам не видать, как собственных ушей», – лукаво сообщил он. О том, что в ГДР информатором был каждый третий, Наташа прочла в период перестройки. Что им не был Ганс, она не сомневалась. Скорее всего, о происшествии настучал кто-то из железнодорожников. Рапорт задержался, и Наташа беспрепятственно покинула территорию Германии. А дома выговаривать ей за неблагонадежность было поздно. Просто особые органы захотели показать свою осведомленность. Позже, вероятно по той же причине, ей было отказано в работе на номерном заводе, в так называемом «почтовом ящике». «Вы длительное время состояли в переписке с иностранцем», – сухо констатировала дама из секретной части.
– И что? Это были ничего не значащие письма.
Женщина вчиталась в строки заключения и возразила:
– Это с вашей стороны переписка носила официально-дружеский характер, а профессор был влюблен, не раз делал вам предложение и приглашал переехать в Германию на постоянное место жительства.
– Но я же всегда отказывалась!
– А он настаивал. Писал каждую неделю, присылал вам посылки и дважды пытался встретиться с вами, без разрешения покидая Москву, хотя виза у него была только в столицу. Да, вы ни разу не пришли на вокзал, не встретились, не поговорили, и он возвращался, не солоно хлебавши, но в доверии вам отказано. Как вам вообще разрешили жить в военном гарнизоне? – откровенно удивилась блондинка.
Наташа не посчитала нужным отвечать и вышла. Женщина нагнала ее в коридоре и отозвала в сторону. «Простите, пожалуйста, за резкость суждений: кабинет на прослушке, я не могла разговаривать с вами другим тоном, – шепотом призналась она. – У вас такая интересная биография, прямо любовный роман. Скажите, а вам не жалко этого несчастного немца? В истории с паспортом он фактически спас вам жизнь». – «Жалко, но я не сумела заставить себя полюбить его». Дама посмотрела на странную посетительницу с явным разочарованием – она упорно отказывалась верить в то, что столь романтическая история так и не получила продолжения.
Мила проснулась после полудня. С трудом открыв глаза, сладко потянулась. Не в пример минувшим дням, разбитой она себя не чувствовала. День был ясным и солнечным. Хотелось занять себя чем-то значимым. Раздумья прервал телефонный звонок. Она неохотно покинула мягкую постель и пошла на звук, ища спросонья аппарат. Трубка мобильника валялась под журнальным столиком. Мила ногой подтянула аппарат и нехотя нажала клавишу.
– Мила Григорьевна, вас беспокоят из фитнес-клуба. Вы пропустили сеанс…
– Имею право, – раздраженно ответила женщина, придирчиво рассматривая в зеркале собственное отражение.
– Перенесем сеанс?
– Да.
– На какое время?
– На такое же.
– Когда вас устроит?
– Послезавтра.
– Тогда до встречи.
– Пока, – Мила сунула телефон в карман и перешла в столовую.
Холодильник по привычке встретил ее полупустыми полками. Она достала из морозильной камеры филе семги, забросила его в микроволновку и стала лениво мыть листья салата. С лоджии пахнуло осенней свежестью. Голубизна неба ослепила своей бездонностью. Мила прислонилась к дверному проему и улыбнулась чудному осеннему дню. Глядя на верхушки позолоченных кленов, ей впервые за долгие годы захотелось взять в руки кисти или пастель, как в ту, давнюю осень, повернувшую вспять ее жизнь.
