– Ну какая разница, кому какое дело? Это их работа, им за нее деньги платят. Господи, иногда ты бываешь та-ка-я серьезная! – Софи быстрым движением собрала книги, давая понять, что тема закрыта, и, встав, посмотрела на Холли, которая никак не могла прогнать из головы образ озадаченных таксистов. – Поторопись, – в голосе Софи послышалось раздражение, – а то мы опоздаем.
Холли тащилась за Софи, упрекая себя в страшном преступлении – в недостаточной беззаботности, дефиците чувства юмора, неумении увидеть смешное в поведении избалованных юнцов, хвастающих своими возможностями. Холли ругала себя за то, что у нее вызывает отвращение подобное поведение, однако она была очарована Софи и высшим светом, представительницей которого вроде бы была ее подруга. Спотыкаясь, она спустилась по вытертым ступеням из библиотеки Старого корпуса. Софи, явно недовольная, шла на несколько шагов впереди, стараясь стряхнуть неприятное чувство перед семинаром, где ей придется рассчитывать на перевод Холли, и снова стать любезной и милой.
У домика привратника Софи остановилась и улыбнулась высокому молодому человеку – гребцу из другого колледжа, где этот вид спорта был в большом почете, – наверное, из Ориел или Крайст-Черч. Парень, похоже, был знаком с Софи и, наклонившись, поцеловал ее в обе щеки.
Свет, лившийся из окна корпуса, играл в его густых волосах, спадавших на глаза и четкие скулы, и бросал отблески на лицо – Холли разглядела изгиб рта и зеленые глаза с золотыми искрами. Широкие плечи и тонкая талия выдавали в нем спортсмена, а когда он засмеялся над чем-то, что сказала Софи, смех был громким, однако отнюдь не вульгарным. Все это говорило о принадлежности к высшему обществу красноречивее, чем деньги, как и его несомненная, но не отталкивающая уверенность в себе.
– Кто это? – спросила Холли у Софи, когда они остановились на площадке перед кабинетом Говарда.
Подруга проводила взглядом зеленоглазого Адониса, направлявшегося по внутреннему двору к выходу из колледжа. У домика привратника он обернулся.
– Это? – переспросила Софи. Она пожирала юношу глазами, но говорила так, будто ей нет до него дела: – Это Джеймс Уайтхаус.
Холли
Сердце у Холли билось тяжело и часто. Она привалилась к стволу дерева. Семь утра. Пар от ее дыхания смешивался с утренним туманом, каплями оседавшим на голых ветках. В груди жгло. Холли уже четвертый раз выходила на пробежку, но легче пока не становилось: тело не привыкло к нагрузкам. В школе она отлынивала от физкультуры как могла – усердие в учебе служило ей надежным оправданием.
– Ну это и вправду можно пропустить, у тебя впереди экзамены в Оксфорд, – говорила миссис Торогуд, и Холли получила освобождение раз и навсегда. Ее отсутствие на корте для нетбола погоды не делало, и команда по ней не скучала: в игре Холли скорее была обузой.
И вот теперь она расплачивалась за свою лень: раскрасневшееся лицо лоснилось, пот скопился под бретельками бюстгальтера и промочил футболку под мышками. Еще одна причина прятаться. Они еще не выходили, гребцы первой восьмерки. А когда выходили, Холли старалась оказаться уже на середине пути или углублялась в чащу. Страх, что ее увидят, был единственным, что удерживало девушку от искушения рухнуть на небольшую копну сена, когда тело уже было готово сдаться. Конечно, чтобы остаться незамеченной, достаточно было повернуть назад к общежитию, низко нагнув голову, и пробираться какими-нибудь задворками. Но тогда она не увидит их. Не увидит
Голос в мегафоне, ритмичное движение весел в воде и неровное гудение велосипеда, трясущегося по тропе вдоль берега. Холли метнулась в кусты, как олень в парке колледжа Уолсингем. Правда, в промокших черных легинсах и дешевых кроссовках она выглядела так неуклюже, как только может восемнадцатилетняя толстушка. Прижавшись к дереву, Холли смотрела, как мимо проносится первая лодка. Гребцы представлялись ей образцом синхронности и силы. Восемь молодых людей на пике физической формы слаженно гребли, подгоняемые рулевым – и тренером, ехавшим по берегу на велосипеде. В их движениях были ритм и красота, весла рассекали воду без брызг, тела сгибались и распрямлялись едиными плавными движениями. Даже если бы Холли не интересовал один из гребцов – загребной, определяющий скорость лодки, капитан, самый умелый и амбициозный, – все равно зрелище радовало глаз.
Она побежала дальше, держась на безопасном расстоянии, хотя и понимала, что гребцам сейчас не до нее. Они бы обратили больше внимания на царственных лебедей, шипевших с берегов Айсис и взлетавших, разбивая водную гладь сильными белоснежными крыльями, чем на первокурсницу, семенящую по тропинке без какого-либо спортивного инвентаря.
