Она сладко потянулась, радуясь солнечному свету, лившемуся через высокое стрельчатое окно и бросавшему яркие пятна на страницу ее блокнота. В лучах танцевали пылинки, причудливая тень ажурного переплета ложилась на раскрытую книгу. Через окно на другой стороне площади Холли видела перекрещивающиеся лестницы; по одной как раз сбегала нечеткая за толстым стеклом фигурка. Девушка не уставала восхищаться утонченной красотой и таинственностью Оксфорда: столько судеб, столько историй, разворачивавшихся в библиотеках, столовых, под лодочными навесами, в барах, ночных клубах, музеях, садах и даже в яликах!
Оксфорд служил подлинным местом открытий: за восемь недель семестра тысячи жизней были здесь осмыслены или переосмыслены, тысячи историй написаны и переписаны, тысячи интимных связей испробованы и отвергнуты, политические убеждения проверены на прочность, сменены или отброшены.
Первокурсники, гордо улыбающиеся на первом официальном групповом снимке, мало чем напоминают себя три года спустя, когда на вручении диплома подбрасывают в воздух академические квадратные шапочки, швыряют друг в друга яйцами и осыпают мукой – одни смущенно, другие с нескрываемой радостью и облегчением: вот-вот жизнь, полная интеллектуальных, социальных и сексуальных открытий, примет их в свои объятия.
Холли была к этому готова. Проучившись всего семестр, она чувствовала, что меняется: сглаживался акцент, словно более теплый климат Оксфордшира растопил ее резкую скороговорку, крепла вера в себя, отступала привычная настороженность, и она понемногу начала верить, что имеет такое же право учиться в Оксфорде, как другие. От этой мысли ей становилось не по себе. Неужели она действительно в это верит? Ну да, немножко. Холли по-прежнему чувствовала себя самозванкой, но, может, с остальными та же история?
– Я на математическом для галочки, – хмуро призналась Элисон одним поздним вечером. Сидя за учебником, который для Холли с тем же успехом мог быть написан по-русски, она провела тонкую аккуратную черту через исписанную вычислениями страницу. – Меня приняли в рамках гендерной квоты… Я чувствую себя наглой обманщицей, – неожиданно добавила она.
Но Холли была абсолютно счастлива учиться в Оксфорде – при мысли об этом по ее телу прокатывалась неслышная, но сильная вибрация, а в груди что-то на мгновение сжималось – и одновременно готово было взорваться от восторга. Здесь она могла быть собой – особенно в библиотеке, созданной для того, чтобы погрузиться в ее книжные недра и больше не скрывать свой острый ум. Одноклассники постоянно третировали Холли из-за ее блестящих способностей, и девочка замкнулась, перестала отвечать на вопросы учителей, сутулилась и смотрела в одну точку на полу, словно мечтая стать невидимой. Хуже способностей могло быть только неумение скрыть их под слоями туши и сарказма. В школе, где училась Холли, главной целью девочек было найти бойфренда, а ум мог этому только помешать.
Но в выпускном классе, уже зная, что будет поступать в Оксфорд, Холли стала вести себя более уверенно – снова начала говорить нормальным голосом и не скрывала своих знаний, хоть вначале и делала это осторожно. «Вот я какая», – будто говорила она всякий раз, поднимая руку, чтобы ответить на вопрос миссис Торогуд о свободной воле и предопределенности в «Мельнице на Флоссе» или о Берте Рочестер как демоническом двойнике Джейн Эйр. Близились экзамены на аттестат зрелости, и Холли считала месяцы до выпуска, ощущая запах свободы и предвидя скорое спасение от травли одноклассниц и от ехидных замечаний, что она некрасивая, толстая, носит недостаточно короткие юбки и неправильно повязывает галстук – широкий конец надо захлестывать строго на уровне между второй и третьей пуговицами и вязать самый узенький узел. В последний день экзаменов Холли повергла в шок школьную общественность, явившись на сочинение о Шекспире в старомодной плиссированной юбке, под которой ляжки терлись друг о друга, в галстуке, дерзко завязанном самым широким узлом, – и излила на бумагу свою душу. Ее злейшая мучительница Тори Фокс потом допытывалась, где Холли взяла материал, и девушка не осмелилась сказать правду, не рискнула признаться, что для нее все это несложно. И только когда она получила четыре пятерки, все поняли, что к чему.
Холли встала из-за стола, решив встряхнуться и еще раз полюбоваться одним из лучших видов Оксфорда. Готическая церковь Святой Девы Марии казалась меньше рядом с ротондой Рэдклиффа, выстроенной в стиле классицизма: вздымающийся фаллос шпиля не мог затмить круглый купол, наука пересиливала религиозное поклонение, самодостаточность побеждала самовозвеличивание. Поэтому Холли с тайным удовлетворением приходила на западную сторону мощеной площади, где вокруг были одни библиотеки, и в центре – самая красивая из них, и вся эта красота, история и традиции существовали ради торжества науки и на благо учащихся. Ей больше не нужно было стыдиться желания почитать книгу или быть самой собой.
