Внутри у Эли все оборвалось, сердце заметалось, стуча о ребра. Ей знакомо это лицо, эта женщина! Здесь она, конечно, старше и ухоженнее, но сомнений быть не может: в последний раз Эли видела ее в студенческой столовой, в спортивной форме университетских гребцов, из которой эта Софи не вылезала, или в топе на бретельках и крошечных джинсовых шортиках. Кажется, это было после выпускных экзаменов, когда целый июнь они ничего не делали, только пили и устраивали пикники в университетских парках. Эли помнила, как эта Софи смеялась, откидывая голову, играла в крокет во дворе колледжа и говорила уверенно, громче однокурсников. Красивый вкрадчивый голос с прекрасными модуляциями порой портил вырывавшийся у нее слишком громкий смех – смех человека высокого статуса.
Софи Гринуэй. Одна из красавиц, без усилий влившихся в студенческую жизнь, не тративших время на общение вне своего круга, мгновенно вычислявших, кому никогда не стать одной из них, изучавших историю искусств, английский или классическую литературу – никаких точных или, еще не хватало,
Софи почти не замечала Эли, или Элисон, как она тогда себя называла, считая, что так солиднее. Так почему же память выделила ее из массы игнорировавших Эли мажорок? Почему здесь угадывается какая-то связь?
Ответ Эли поняла еще до того, как спустилась в туалет на первом этаже, где у нее, в качестве тонкой иронии, висела общая фотография со дня посвящения в студенты. Вот оно, доказательство, которого Эли не хотела видеть, в этой массе открытых юных лиц с густыми челками и мягкими мышиными волосиками, одинаково одетых в оксфордскую форму, в которой полагалось являться на экзамены и официальную церемонию посвящения в студенты: белые блузки, белые галстуки, черные ленты для девушек, черные мантии и черные квадратные шапочки, которые большинство надели прямо и только самые самоуверенные лихо сдвинули набок.
Вот они, эти две девушки с лицами не больше отпечатка пальца, на разных концах шеренги, растянувшейся во всю длину часовни. Стояли они, как помнилось Эли, на скамье. Девушки, совсем не похожие внешне – одна пухлая, другая стройная, – но изучавшие один предмет и одинаково переполняемые оптимистическими ожиданиями. Точно прыгуны в воду у бортика бассейна, студентки внутренне собранны перед необыкновенным приключением длиной в три года. На лицах Софи и Холли читается надежда, а не страх.
Эли вглядывалась в фотографию, думая, что сейчас они вряд ли общаются. Это ей подсказывал здравый смысл – об адвокатской этике Эли знала мало.
Упоминала ли об этом Кейт, проговорившись, что поддерживает обвинение против Джеймса Уайтхауса? Прозвучало ли что-то вроде: «Ты никогда не догадаешься, кто его жена»? Может, Кейт делала какие-то туманные намеки? Эли напрягала память, убеждая себя, что Кейт в курсе и сюрпризов не будет, что все по-честному и она знает, что делает. Но с ледяной ясностью, от которой по спине у нее пробежали мурашки, Эли поняла: ни о чем таком они не говорили. Кейт этой детали в беседе не касалась.
От тревоги в животе будто лег камень. Почему Кейт об этом умолчала? Или ей неизвестно, что Джеймс Уайтхаус женат на Софи, которую они знали по Оксфорду? Но разве Софи уже тогда не встречалась с Джеймсом? Эли помнила высокого широкоплечего гребца с густой челкой до самых глаз, прикрывавшей высокий лоб, – красавец не удостаивал их даже взглядом, когда им случалось стоять в коридоре, а он выходил от Софи. Его образ всплыл из глубин памяти, пробившись сквозь залежи ненужных воспоминаний. Наверняка это был он, Уайтхаус!
Возможно, Кейт не связала одно с другим – или не сочла это важным: ведь она не знала Уайтхауса лично, а только ходила на семинары вместе с его подружкой. Значит, любой, мнимой или реальной связью может пренебречь. Но в это трудно было поверить. Кейт, с ее системой кодировки цветными стикерами и сложнейшими планами сочинений, с аналитическим подходом к судебным делам, с ее прекрасной памятью, наверняка бы отыскала эту ниточку. Ничего не упустила бы, даже не сразу вспомнив, что супруга подсудимого – та самая Софи, с которой они ходили к тьютору. Это же знакомство, пусть мимолетное и ничего не значащее! Так почему Кейт ни словом не обмолвилась? Тому могла быть единственная причина, прошившая Эли насквозь ледяной стрелой. Страх разлетелся от сердца по всему телу.
