Но мне тут же приходит в голову, что Джеймс Уайтхаус тоже рассчитывал на абсолютную безопасность в стенах куда более надежных и аристократических – палаты общин, на верхушке политического истеблишмента, занятый разработкой и проведением через парламент ни много ни мало законов страны. Я думала о неприкосновенности, которую обеспечивала Уайтхаусу должность, и о том, что с него наконец удастся сорвать маску и посадить его с помощью тех самых законов, которые принимали он сам и его предшественники. Министерский статус не уберег его от скамьи подсудимых в Олд-Бейли: Уайтхаус привлечен к ответственности наравне с уголовниками, нарушившими одно из самых серьезных табу, установленных обществом, наравне с убийцами, педофилами и насильниками.
Я думаю о том, что правосудие не всегда свершается. В недавнем отчете прокуратуры прямо сказано: в трех четвертях дел возникают проблемы с обеспечением доказательств. Главный вопрос – все ли улики, необходимые для отправления правосудия, собраны, вся ли информация, которая может сыграть на руку защите или подорвать позицию обвинения, в наличии, не вскроется ли с запозданием что-то в ходе процесса?
Работники системы уголовного правосудия могут назвать не одно дело, развалившееся в суде по причине того, что главный свидетель, как слишком поздно выяснялось, дает противоречивые показания или не так надежен, как казалось. Иногда вдруг появляется новая информация (порой из социальных сетей), которая идет вразрез с версией гособвинения. Все мы боимся неожиданностей со свидетельского места, связанных с тем, что следователь и гособвинитель не имели времени ознакомиться с показаниями и приобщили к делу непроверенные материалы. Потенциальные доказательства пересылаются почтой или с нарочным, поэтому материалы теряются, задерживаются на почте, забываются курьером. Судебные ошибки случаются и из-за спешки, когда кто-то пытается ускорить ход разбирательства.
Но это палка о двух концах. В случае проблем с обеспечением доказательств иск может вообще быть отклонен до начала фактического разбирательства, и заведомо виновные уйдут от наказания через лазейку в законе. Мне кажется, я не выдержу, если что-нибудь подобное случится на процессе Уайтхауса. Если и есть крупица сомнения в обоснованности иска Оливии Литтон – она признала, что сама вошла в лифт с Джеймсом Уайтхаусом, сама целовала его и вначале ей все даже нравилось, в ее пользу свидетельствуют кровоподтек на груди, явно насильно содранные колготки, трусики с порванной резинкой и брошенная Уайтхаусом фраза, еще более оскорбительная из-за презрительной интонации.
Я так и слышу его вкрадчивый шепот, который мог бы даже показаться нежным, если бы в тот момент Уайтхаус не был далек от нежности как никогда: «Нечего было передо мной бедрами вертеть». Я уверена, я просто знаю, что он сказал это в лифте. Такие вещи не придумывают.
К тому же именно эти слова он сказал мне.
Мы встретились в моей квартире на Эрлс-Корт. Эли редко сюда приезжает: добираться из Чизвика нелегко, хоть я и живу в ближайшей к ней части Лондона. Я не голодна, но все же купила салатов в «Маркс и Спенсер». Желудок сжимается от тревоги, к горлу подступает желчь вместо приступов острого голода, которые я всегда ощущаю около восьми. Я наливаю себе большой бокал вина и смотрю, как белые пики пены льнут к стеклу. Вино холодное, а на вкус просто нектар – ароматный сансер. Жадно отпив глоток, я усаживаюсь на краешек кожаного кресла. Кожа блестит, потому что, как и вся моя мебель, это кресло относительно новое – не с историей, как я хотела, чтобы благородная потертость намекала на солидную родословную. К тому же оно слишком мягкое – мне трудно в нем расслабиться.
А может, я не могу избавиться от напряжения из-за сознания, что поступаю неправильно? По крайней мере, с позиции профессиональной этики. Я знала это, еще когда Брайан подал мне документы по делу, любовное послание без розовой ленточки, с надписью «Государство против Уайтхауса» на папке.
В самом начале процесса обвинение обязано раскрыть информацию, опровергающую основания для иска или способную помочь защите, и поступать так вплоть до вынесения вердикта. Надо ли говорить, что поддерживать обвинение против давнего знакомого, пусть он и не помнит о вашем знакомстве, – это злоупотребление служебным положением. А если вы к тому же не забыли, что он вас изнасиловал… В общем, вы понимаете, чем это пахнет.
