– Разве мне обязательно нужен повод? – Софи с улыбкой выпрямилась, огорченная реакцией дочери, но стараясь казаться по-прежнему бойкой и веселой. – Может, я мало обнимала тебя сегодня!
– И меня. – Финн влез между ними, сразу заревновав к сестре. Им двигала потребность в любви: мальчику время от времени обязательно нужно было оказываться в центре объятий.
Они стояли, прижавшись друг к другу, пока прилив не начал лизать их сапоги. Эм обхватила мать за талию, Финн уткнул лицо в ее грудь, а Софи обнимала обоих своих детей. Но вскоре она выпрямилась. Нельзя их пугать. Нельзя эмоционально перегружать, добиваясь проявлений любви. Надо собраться – ради них и ради себя.
– Пойдемте, – сказала она, наклонившись и отряхивая джинсы, чтобы избежать вопросительного взгляда Эм. Выпрямившись, Софи взяла себя в руки и снова стала строгой, деловой мамой. – Сейчас получше завернем этот зуб и пойдем к бабушке. Пора пить горячий шоколад. Кажется, скоро дождь пойдет…
Будто подслушав ее, с сизого неба заворчал гром, и крупные капли зашлепали по песку, сделав его из белого золотым. Дети молча посмотрели на небо и пустились бегом.
– Кто первый добежит до дома? – крикнула им вслед Софи.
Эмили вырвалась вперед. Финн, как всегда, напрягал силенки, стараясь догнать сестру. Визг и детский смех разнеслись над пляжем.
Надо научиться у детей жить сегодняшним днем, наслаждаться минутами счастья, думала Софи, стоя под дождем на девонском пляже. Она пошла следом – ноги зарывались в песок, по щекам хлестали дождевые капли, – стараясь не обращать внимания на не проходящий холодок под ложечкой, на фразу, звучавшую в ушах, на свою застывшую улыбку, на сердце, превратившееся в твердый камешек скорби.
Кейт
Только в конце дня я ответила на звонок Эли. Ее номер высветился на экране мобильного, еще когда я ехала в Мидл-Темпл в начале восьмого утра. Небо было мутно-синим, Стрэнд только-только пробуждался после зябкого ночного сна. Я купила двойной капучино для себя и горячий шоколад с лишним пакетиком сахара для оливково-зеленого спального мешка, скорчившегося перед дверью магазина. Девушка не пошевелилась, и я некоторое время вглядывалась в маленькую съежившуюся фигурку, убеждаясь, что она дышит: ночью температура опускалась ниже нуля. Пальцы ног в «судебных» туфлях и тонких колготках занемели, пока я сидела на корточках, – от тротуара шел ощутимый холод. Только заметив легкое движение – еле заметную дрожь, я пошла дальше.
Утром у меня не было времени прослушать сообщение Эли – мысли были заняты показаниями Китти Леджер и другим кратким досудебным предварительным слушанием, назначенным на десять часов. На иконке автоответчика появилась красная точка, но я весь день готовилась к допросу Джеймса Уайтхауса и, только покончив со всем, нажала на точку, ожидая оживленного предложения пообедать вместе или выпить по бокалу. Прошло уже больше месяца после нашей встречи, а Эли гораздо лучше меня умеет поддерживать отношения: когда на меня наваливается работа, я становлюсь настоящей затворницей и прекращаю всякое общение. На автоответчике оказалось три пропущенных вызова – странно, ведь Эли знает, что в суде я трубку не беру, – и три сообщения. Я прослушала их одно за другим. Дыхание у меня участилось, когда я услышала напряженный голос подруги, в котором с каждым звонком росло раздражение, будто ей не терпелось что-то выяснить: «Кейт, это касается дела, которое ты ведешь, – Джеймса Уайтхауса. Можешь перезвонить?» «Кейт, пожалуйста, перезвони, это важно». В последнем сообщении, оставленном в три минуты седьмого, когда Эли обычно забирает Джоэля и Олли с продленки, уже звучала обида, словно я намеренно игнорировала ее целый день: «Кейт, я понимаю, ты очень занята, но мне необходимо с тобой поговорить. Можно, я зайду вечером? – Короткий досадливый вздох, будто я одна из ее детей. – Кейт, по-моему, это важно».
Значит, она догадалась. Через окно своего кабинета в георгианском стиле я смотрю на здание суда напротив, на весь этот аристократический квартал. Оконное стекло забрызгано дождевыми каплями – свидетельство налетевшей грозы с ливнем, промочившим меня насквозь, когда я, выбравшись из такси, побежала в нашу контору, неуклюже маневрируя набитым бумагами чемоданом на колесиках. Грозовые тучи превратили вечернее небо в темную сливу или созревший синяк, который еще нескоро исчезнет. Я слежу, как капли ползут по стеклу, оставляя мокрые дорожки, и вспоминаю, как когда-то стояла у окон оксфордской библиотеки. Из изящных рам словно открывались иные миры, и я немного свысока поглядывала на тех, кто не попал в Оксфорд. Теперь мое особое положение в самом сердце британской правовой системы снова позволяет смотреть на окружающих сверху вниз. В этом лабиринте георгианских особняков я в полной безопасности.
