Глаза Софи наполнились слезами. Она задыхалась от жалости к себе и унижения, становившегося все более сильным. Она попыталась сосредоточиться на чем-нибудь другом, чтобы не смотреть на мужа, – например, на присяжных, сидевших с самыми разными выражениями на лицах. Мужчина средних лет слушал сочувственно, пожилая женщина в заднем ряду и молодая мусульманка в темном платке – куда более холодно. Софи смотрела на Джона Вести и на солиситора со стороны обвинения – безвкусно одетую даму в дешевом сером костюме: откинувшись на спинку скамьи и скрестив руки на груди, она даже не притворялась, что верит Джеймсу. Или ей просто скучно? Софи рассматривала мисс Вудкрофт – барристера, поддерживавшего обвинение: пока Анджела наводящими вопросами подгоняла Джеймса, та копалась в своих записях, иногда что-то быстро записывая в одном из синих блокнотов. Наклон головы и манера быстро, размашисто писать показались Софи очень знакомыми.
Это ощущение крепло в следующие тягостные полчаса, пока Джеймс продолжал давать показания. Пожалуй, легче смотреть на эту Вудкрофт, чем выслушивать мужнину версию событий, составленную в расчете на публику: он, конечно, человек семейный, но отношения с Оливией были уважительными и по взаимному согласию. Раньше он очень тепло к ней относился: посылал ей цветы, водил на ужин, а в конце июля купил цепочку в подарок на день рождения. Сердце Софи тяжело забилось при этом открытии. От осознания, сколь глубок был обман мужа, в груди у нее возникла острая боль, от которой перехватывало дыхание. Как, оказывается, легко он вел двойную жизнь!
– Что это была за цепочка? – отвлек ее вопрос Анджелы.
– С кулоном-ключиком, – с готовностью ответил Джеймс. – Понимаете, это был символичный подарок: Оливия была ключом к успешной работе моего отдела, и я хотел показать, что высоко ценю ее и считаю залогом нашего успеха.
– А вы не подумали, что она может счесть кулон ключом к вашему сердцу?
– Полагаю, возможность такой интерпретации исключать нельзя. – Джеймс наморщил лоб. – Но я не хотел внушать ей эту мысль. Возможно, я покажусь вам наивным, но тогда я был несколько… увлечен.
Пять слов как пять ударов в живот. Сердце Софи будто замкнулось – ей не хотелось ничего чувствовать.
Анджела сделала паузу, чтобы в зале прочувствовали смысл сказанного.
– Вы были несколько увлечены? – В ее тоне слышался интерес и не было осуждения.
– Ну, хорошо, я увлекся довольно сильно… Она ведь очень красивая и умная молодая женщина.
– Стало быть, вы купили ей цепочку. Из какого металла?
– Из платины.
– То есть это был весьма щедрый подарок?
– Ну наверное.
– Куда более щедрый, чем обычно дарят коллегам?
– Я не думал тогда о ней как о коллеге.
– Вы были любовниками?
– Да.
– В своих показаниях мисс Литтон говорила, что была влюблена в вас. А вы, вы были в нее влюблены?
– Такую возможность я не могу исключить. – Он замолчал, и Софи показалось, что все в зале подались вперед, чтобы расслышать следующие слова, сказанные настолько тихо и с таким очевидным сожалением, будто Джеймс раскрывал секрет. – Да, пожалуй, был.
Софи заставила себя слушать, как в день рождения Оливии любовники вместе провели ночь. Она тогда уезжала к матери в Девон, и ей удалось лишь коротко переговорить с Джеймсом, когда вечером она поднялась на ближайший холм, чтобы поймать сигнал. Муж говорил меланхолично, и Софи даже стало неловко, что она бросила его возиться с бумагами, а сама с детьми бездельничает, ходит купаться и играет на пляже.
– Мне так жаль, – сказала она, представив, как несладко остаться в душном Лондоне на две недели. – Мы можем вернуться пораньше, правда, дети огорчатся, и Джинни тоже. Эм и Финну здесь очень нравится.
Софи помнит, как солнце припекало шею, и она все время поглядывала на море, сверкавшее на краю долины и сливавшееся с небом – линию горизонта едва можно было различить. Про себя она надеялась, что им не придется все бросать и ехать домой.
– Конечно, оставайтесь, – сказал муж. – Я просто соскучился.
– Мы тоже по тебе скучаем, – с нежностью ответила Софи.
А в это время, должно быть, Оливия в Сент-Джеймсском парке ждала, пока он договорит, и поторапливала его, делая страшные глаза. Джеймс ничем не выдал, что на вечер у него запланировано кое-что получше, чем бесконечные «красные ящики» для официальных бумаг и стейк с салатом. Ложь с удивительной легкостью сходила с его языка – вернее, недомолвки. Во второй раз за несколько минут Софи ошеломила ловкость мужа, так просто жившего двойной жизнью. Двадцать с лишним лет назад его уклончивые объяснения тоже сквозили предательскими недомолвками, однако все же спасали его от агрессивного допроса. Как Эмили с ее зубной феей или самой Софи в Девоне прошлым летом, ему просто удобнее было поверить.
Отмахнувшись от этой мысли, Софи прислушалась, мысленно внушая мужу не отступать от роли обаятельного, располагающего к себе человека, не лишенного недостатков, но от этого только казавшегося ближе к простым людям. Ногти ее впивались в ладони, и это хоть немного отвлекало от тупой боли в груди, от нестерпимого желания разрыдаться.
