Неужели их всех надо переубеждать? Много лет я слушаю вердикты присяжных, но до сих пор не всегда читаю в их душах. Городские присяжные склонны оправдывать подсудимого, жюри, в составе которых преобладают женщины, – тоже. На процессах об изнасиловании присяжные вообще не любят выносить обвинительный приговор. Получается, все ставки против меня. Но ведь было же общее резкое «ах», когда Оливия повторила ту унизительную фразу, и ее показания были встречены с сочувствием! Кроме того, присяжные сильно усомнились – я это видела! – что Джеймс Уайтхаус неспособен рвать на женщинах одежду. Гнусное оскорбление «Нечего было передо мной бедрами вертеть» вряд ли по силам сочинить молодой женщине, дающей показания в деле об изнасиловании. Это не та фраза, которую захочется лишний раз повторять.
Мы толпой вваливаемся в зал номер два: адвокаты, судья, подсудимый – зубы у последнего сжаты, подбородок выступил резче, с лица сбежали краски. Судя по шорохам, верхняя галерея стремительно заполняется. Интересно, Софи там? В животе у нее тоже лег камень, как у меня? Наверное, сидит как на иголках в ожидании, признают ли ее мужа насильником. После этого ее жизнь уже никогда не будет прежней.
И вот громадное разочарование: присяжные не закончили совещаться. Судебный пристав выносит записку.
– Присяжные интересуются, можно ли им получить копию показаний мисс Литтон, – зачитывает судья Лакхёрст и снисходительно усмехается. – Боюсь, я вынужден отказать.
Пристав слегка кланяется и торопливо уходит. Никита велит всем встать – судья выходит. Мы несемся обратно в нашу тесную, душную раздевалку. Сколько еще ждать? Нельзя ни предсказать это, ни как-то ускорить.
– А я-то думала, все на мази, – фыркает Анджела, когда мы поднимаемся по мраморным ступеням.
Я ищу на ее лице хоть малейшее сомнение, но мисс Риган, как всегда, непроницаема. Я не могу ей ответить: в горле у меня комок. В голове теснятся мысли, в которых я не желаю признаваться: ликующий Джеймс после оправдательного вердикта – и я, униженная, лишенная веры, побежденная им во второй раз.
– Что-то вы притихли, – констатирует моя ученая коллега, глядя на меня искоса, как сойка на червяка. Ее темно-серые глаза проницательней обыкновенного.
Я молча киваю, стараясь усмирить бешено мечущиеся мысли.
День тянется, как кошка на солнышке. Правосудие требует времени, и двенадцать человек, назначенные на две недели присяжными, относятся к своим обязанностям серьезно и не торопят события.
Стальные стрелки часов в раздевалке двигаются легкими толчками. Три тридцать. Три тридцать пять. Три сорок. Три сорок пять. В любую минуту может прозвучать объявление по громкой связи. Четыре часа. Пять минут пятого. Хватит ли им времени? Достаточно ли этим двенадцати людям нескольких часов, чтобы проанализировать показания и вынести единственно правильный, справедливый вердикт?
– Черт побери, вот уж надеюсь, что они не засидятся! Мне уже пора идти. – Анджела, меряя шагами комнату, с сухим щелчком отламывает кусочек шоколадного печенья и шуршит оберткой. – Отвратительно, – говорит она, отхлебнув теплый черный кофе из бумажного стаканчика, и продолжает ходить.
Исход процесса для нее очень важен: адвокатская практика мисс Риган отнюдь не увеличится, если она не сможет добиться оправдания для Джеймса Уайтхауса. Но это не идет ни в какое сравнение с тем, что вердикт присяжных значит для меня.
Я стараюсь не терять присутствия духа, но ночами меня охватывает ледяная уверенность в поражении, и сейчас надежда тает с каждой минутой. Я знала, что при вынесении решения без сложностей не обойдется. Изнасилование – одно из самых отвратительных преступлений, и если оно совершено не ужасным незнакомцем, о котором нас туманно предупреждали в детских сказках, а затем, более прозрачно, в отрочестве («вот накинется на тебя дядька в темном переулке и как приставит нож к горлу»), а, на минуточку, харизматичным импозантным представителем среднего класса, человеком интеллектуального труда, состоявшим с истицей в интимных отношениях, с которым вы с удовольствием поздороваетесь на улице или у школы, пойдете на ужин или познакомите своих детей или родителей, – если это
Вне всяких сомнений – вот бремя доказывания, которое присяжным необходимо применить, прежде чем признать обвиняемого виновным. Однако куда проще «отнестись с пониманием» и сделать подсудимому подарок – обоснованное сомнение. Упростить случившееся до неудачного сексуального опыта – неприятного, небесспорного с точки зрения морали, но не преступного – и ни под каким видом не изнасилования.
