По его кивку Джон Вести объявил, что на вопросы мистер Уайтхаус отвечать сейчас не будет, мистер Уайтхаус торопится. Их с Софи провели к подъехавшему черному такси – уже не министерская машина, по крайней мере, пока. Усевшись на сиденье, Джеймс сжал руку Софи.
За окном мелькал Лондон: они ехали по Ладгейт-Хилл к мосту «Блэкфрайерс» и набережной Виктории. Темза цвета стали катила свои воды в том же направлении. Такси везло их домой, в западную часть города, но сначала им предстояло проехать там, где происходила интрижка мужа Софи. Палата общин стояла точно окутанная золотой пеленой, а великолепный Биг-Бен, похожий на кирпичную стрелу с чугунным шпилем, гордо вздымал свою часовую башню, пронзая бледную голубизну вечернего неба.
Вокруг торопились пешеходы. Автомобиль пронесся по площади Парламента, мимо Вестминстерского аббатства и дальше по Миллбанк, словно нарочно выбрав туристический маршрут для женщины, которая от растерянности будто впервые видела хорошо знакомый город. Несколько месяцев прожив в коконе страха, Софи почти испытывала агорафобию. Яркость и суета центра казались ей слишком резкими и интенсивными, машины проезжали слишком близко, туристы, снимающие все вокруг на мобильные телефоны (их не интересовали они с Джеймсом, но все-таки), щелкая камерами, надвигались на них.
У Джеймса пискнул телефон. Звонки шли один за другим – желающих поздравить нашлось много, но это сообщение было важным. От Тома. Джеймс снисходительно улыбнулся и – редкий случай – повернул телефон к Софи: «Поздравляю. Добро пожаловать назад. Т.».
Сообщений от премьер-министра не было с того дня, как Джеймсу предъявили обвинение. Эсэмэс трудно назвать самым защищенным способом связи, и Том не желал, чтобы пошли слухи, будто он поддерживает предполагаемого насильника. Однако он продолжал держать связь через Криса Кларка: «Один из ваших друзей передает: выше нос, скоро все закончится. Большой человек вас очень уважает». Приходилось довольствоваться этими скудными обрывками информации и пригоршней случайных разговоров: не было ни непринужденных вечерних бесед на Даунинг-стрит, ни игр в теннис в Чекерс[8], ни домашних ужинов с Томом и его женой Фионой. Софи с Джеймсом целых полгода были практически персонами нон грата, но теперь для них открылись двери к социальной и политической реабилитации – и довольно широко.
– Это меньшее, что он мог сказать, – проговорила Софи, думая о только что закончившемся оскорбительном отчуждении. Она не добавила: «После того, что ты для него сделал», но эти слова повисли в воздухе.
Джеймс улыбнулся, на этот раз снисходительно: сейчас он мог позволить себе сделать скидку и поиграть в благодушие. Софи неожиданно сильно задело это обещание возобновить дружбу. У нее вдруг вырвалось судорожное рыдание. Привычное самообладание ее почти покинуло, дыхание стало резким, неровным, хотя она и пыталась справиться с собой. Глаза щипало от слез, которые Софи, часто моргая, старалась прогнать.
– Иди ко мне, любимая. – Джеймс обнял ее на заднем сиденье, и Софи позволила себе поддаться огромному облегчению, вспомнить, какой у нее сильный муж, ощутить сильное, ровное биение его сердца под темно-серым шерстяным пальто, тепло его тела, знакомую, твердую, мускулистую грудь. Она сунула руки под его пальто, нащупала белую рубашку, заправленную под ремень, погладила Джеймса по спине, как гладила бы Финна или Эмили, стараясь вернуть былую близость, ободрить и успокоить, хотя нуждалась в этом сама.
– Все будет хорошо, – прошептал он ей в волосы.
По спине Софи пробежала дрожь.
– Не сглазь, – прошептала она ему в плечо. Слова вышли еле различимыми. – Ты уже это говорил.
Джеймс отодвинулся. На лице его выразилось недоумение, словно он искал и не находил такого воспоминания.
– Нет, – сказал он и произнес раздельно: – Все. Действительно. Будет. Хорошо.
Возражать не имело смысла. Все уже никогда не станет таким, как прежде, – Софи инстинктивно поняла это в ту же секунду, но не выяснять же отношения в такси. Кареглазый водитель и так поглядывает на них в зеркало из-за прямоугольных стеклышек очков. Он знает, что пассажир, которого он подобрал возле Олд-Бейли, – член парламента от партии тори, которого только что оправдали по обвинению в изнасиловании, о чем вот-вот сообщат по каналу Би-би-си, потому что уже пять часов. Софи услышала музыку, предваряющую новости часа. Но ее муж, как всегда, взял дело в свои руки. Нажав кнопку переговоров с таксистом, который старательно делал вид, что не смотрит на пассажиров, Джеймс спросил:
– Нельзя ли переключить на «Радио четыре»? – После чего вольготно раскинулся на сиденье и слушал, как новость о его оправдании идет в выпуске первой.
Софи немного успокоилась: авторитетный голос диктора делал сообщение более официальным, создавая иллюзию, что, по крайней мере, во внешнем мире действительно все нормально.
– Иди ко мне, я люблю тебя. – Джеймс положил руку жене на плечи, выдохнув одними губами в знак невероятного облегчения, которое Софи, разумеется, разделяла, хоть и продолжала испытывать страх.
