— Может ему сказать, что нам было приказано убить эту девку, если вздумает её привести с собой? — шушукались степняки между собой, почти неслышно, пока говорливый степняк пытался уразумить строптивого господина.
— Ишш, смерти ищешь? — пришикнул на него другой батыр и почти неслышно проговорил, отбивая всё желание того об этом упоминать, — тогда ты точно в одно прекрасное утро не проснёшься, — но выкрикнул громче в сторону их драгоценного пленника. — Господин, неужели вам не хочется увидеть вашего сына?
Храбр взвыл, пытаясь подняться на ноги и гусеницей, скованной веригами кокона, безвольно упал вновь, ухнув и заревев от бессилия. Ещё большей злобой его глаза налились при виде Креслава. Тот не спеша усадил его возле ствола дерева и, сдёрнув кляп, подставил мех ко рту, давая тому напиться. Храбр жадно глотал воду, буравя своего наставника ненавидящими глазами, желая запалить того на месте. Присытив жажду, он строптиво дёрнулся, оторвавшись от меха, собрался в узел, поджав под себя ноги, и отпружинившись, всей своей массой толкнул от себе одноглазого воина.
— Убью, паскуда! Как ты посмел предать меня, мразь северская?! Ты ещё пожалеешь, что вернулся сюда из степи, гнида, — рычал Храбр на славе в перемешку с кыпчакским.
Повалился вместе с Креславом, закувыркался, но его быстро оттащили назад и, привязав к дереву, вставили кляп назад, вдобавок туго перевязав сверху лоскутом ткани, перекрывая поток сквернословия и проклятий.
— Кыдан-хан хочет передать тебе власть над своими кыпчаками. Он… болен, и судя по всему ему не дожить до того времени, когда степь побелеет. — Креслав говорил мягко, не смотря своему господину в глаза, и совершенно не злясь на того за сказанные слова. — Кыдан живёт лишь благодаря, ожиданиям встречи с тобой.
— Пусть уже поскорее сдохнет!..
— Он сказал, что хочет сказать тебе что-то очень важное — это связано с твоей матерью.
— Развяжи меня, — Храбр, дёргался и неразборчиво мямлил сквозь ткань, совершенно не слушая увещеваний.
— Если ты будешь так кричать, сюда придут, и нам не останется выбора кроме, как их всех убить. Ты этого хочешь?
— Всё равно…
— А Сорока? Она простит тебе это? — Креслав приблизился к Храбру, и уставился в того испытующим взглядом, желая что-то донести. — Ты так и не понял её? Ты до сих пор хочешь забрать её с собой? И какую жизнь ты сможешь ей предложить? Быть второй женой бека Манаса? Быть в степи чужой для всех и изнывать, видя притеснения своих соплеменников? Жить в вечных кочёвках? Она сгинет в степи, осознай уже это — здесь её вотчина. Я поэтому и скрывал её от тебя. А ты нашёл её.
Храбр не желал утихать, он вырывался из тенёт, но лишь выматывал себя тем. К тому же ослабевал от крика, и хотя кляп смягчил его силу, он не уменьшил натужности, с которой вопил Храбр, надрывая свои связки до щемящей боли в горле. Креславу было тяжело наблюдать за всеми этими бессмысленными потугами. Он вспоминал и себя в молодости, как любил его мать, как сам вопил, желая ту спасти из звериных лап полянина, как рыдал на её могильнике, оплакивая её, как стремился быть с ней… Желая хоть как-то успокоить Храбра, всегда видя в нём лишь начертания своей возлюбленной, Креслав подскочил ближе, схватив того за голову. С силой удерживая её в своих руках, попытался заглянуть в покрасневшие глаза. От этого подпалины, доставшиеся тому от матери, стали яркими, от чего Креславу ещё острее резануло на сердце от воспоминаний.
— Чего ты добиваешься?! А? Ты хочешь погибнуть? Погибай! Только сначала пойди на курган и скажи своей матери, что ты плохой сын. Скажи, что она умерла зазря, рожая тебя! Будь неблагодарным до конца и позволь своему роду погибнуть из-за тебя! Пусть они проклянут её лоно!
— Я не отказываюсь от своего рода…. - невнятно мычал, но можно было понять о чём тот говорит. — Я хочу взять Сороку с собой…
— Её место здесь! А твоя одержимость сделала тебя слепцом! Вы не можете быть вместе. Ты степняк, она северская. Вы чужие друг другу.
— Она здесь тоже чужая…
— Ты знаешь зачем я привёл её сюда? Я наверное безумец, но я чувствовал вину перед ней. Я хотел хоть так загладить грех убийства её отца. Я не знал каким образом всё верну на свои места, пока не осознал, что она сама должна стать тем ключом, который сорвёт замки с дверей за которыми хранятся тайны, она должна была стать торжеством над кривдой, должна была своим восстанием из мёртвых уничтожить своих врагов! Твои обещания бежать вместе, дают ей ложные надежды на счастье. Она только здесь будет счастлива. Ты видел её глаза, когда она жила здесь? Они светятся видя каждую былинку, видя солнце падающее с неба в зелёный лес, реки которые здесь плетутся подобно змеям. Подари ей возможность быть счастливой… И для этого ты должен уйти, а она — остаться в Курске!
— Но я хочу быть с ней… — попытался крикнуть сквозь кляп.
— Ты может ещё не заметил, но тут у неё появился покровитель. Он так легко не отдаст её теперь.