Храбр опешил. Непониманием одарив Креслава, который в одежде кочевников был более ему привычен, а туго заплетённые косы открывали его лицо, позволяя отчётливо рассмотреть все его уродства и кривизны, молчаливо вопрошал.
— Ты так был увлечён своей местью, что даже не заметил этого? — съёрничал Креслав. — У северских даже есть очень точное описание твоей жадности— лиса, гонящаяся за двумя зайцами, останется ни с чем.
— Я не уйду… сними… я не буду кричать… — вытянул шею, показывая, чтоб сняли кляп.
Креслав не спешил доверить этому обещанию, но всё же послушал своего господина.
— Я не уйду без Сороки, — продолжил тише сплёвывая грязь попавшую вместе с кляпом в рот, после того как он был снят. — Позволь мне вернуться за ней.
— Зачем? Чтоб её забрать в степь? Ты ей уже сказал своё настоящее имя? Нет? — совсем не удивился Креслав, когда Храбр угнетенно покрутил головой. — И когда ты ей откроешься? Когда увидит твоих батыров? Или когда будет приветствовать твою супругу и сына, кладя перед ними поклоны? Я её хорошо знаю! Она этого не потерпит. Или что ты думаешь, что сможешь спрятать её? Второй раз не получится. Да и Шарук не так прост, как твой дядька.
Голова Храбра поникла, а расплетённые косы спустились на грудь — осознание провала своей затеи удручало, да и Сороку отпускать он не желал. Сорока не та, чтоб делить своего мужа ещё с кем-то — это верно.
— Свобода примет её.
— А захочет ли Сорока?
Подпалины в глазах Храбра вспыхнули и погасли — Креслав прав — бек Манас не сможет сделать Сороку счастливой.
— Даже если ты и убежишь, они не оставят тебя в покое. Они будут следовать за вами, пока не вернут тебя назад. Живым или мёртвым, но они вернут тебя к твоей супруге. Они это сделают не сомневайся — их семьи в заложниках у Шарук — хана.
Храбр всё понимал. Давно. Осознание горькой правды терзали степняка, вводя в уныние, которое он топил где-то в глубине своей ненависти. Поэтому и неистовствовал, верно пытаясь навредить себе, причинить боль своему телу, чтоб испытывая её, затушить душевную боль.
— Дай мне ещё немного времени, — задумчиво, преисполнившись смирением, проговорил Храбр. — Я был так близок, — покосился на степняков, боясь выдать их общую тайну — хотя те и были заняты своими делами и лишь изредка поглядывали на пару возле дерева, да и говорил Храбр с Креславом на славе, но всё же те могли что-то заподозрить.
— Тебе уже нельзя появляться в Курске. У них будут вопросы, куда ты исчез. Тебя будут допрашивать, и, скорее всего, уже не будет такого доверия как прежде.
— Мне и не нужно возвращаться — я убью его на охоте, — глаза Храбра недобро сверкнули.
— Ты уверен? — утвердительный кивок был ответом на вопрос Креслава. — Поклянись могилой своей матери, что с Сорокой или без, но после охоты ты будешь здесь… — Креслав изучающе следил за Храбром. — Иначе возмездие настигнет не только этих батыров, что пришли со мной из степи, не только их семьи, но и Курщину не пощадят — Шарук-хан не сносит обид — он придёт сюда сам и будет мстить за печали своей сестры.
— Я клянусь.
— Эге! Креслав, что ты делаешь?! — недоумевали степняки, видя, как тот срезает путы с ног их господина.
— Я клянусь могилой Тулай, своей матери, что вернусь! — выкрикнул обет, пятясь от кыпчаков близящихся к нему. — Я клянусь! — уже донеслось из густой рощи до степняков сдерживаемых Креславом.
Всю седмицу Храбр искал удобное расположения для обзора поляны, где должны были разбить становище. Терпеливо ожидал охоту сидя в схроне, вырытом в небольшом овраге, которых в глубине леса было предостаточно. Он надеялся, что увидит ещё хотя бы раз свою возлюбленную, позовёт её опять с собой. Думал ли он вернуться в степь? Может только на время, чтоб унять бдительность своего шурина. Этот степняк действительно очень опасен — сын Ясинь-хана, почти одного возраста с Манасом, но хоть он и молод, но уже имеет достаточно силы в степи, чтоб не оставить даже напоминания о том, что когда-то существовал род Кыдана. Одно точно знал Храбр — он всё равно вернётся за Сорокой, может потом, в лучшее время.
— Подожди ещё немного, и я приду за тобой. А потом… может ты простишь меня.
"Простишь, что я сын твоего врага, племянник убийцы твоего отца, сам убийца — на моих руках столько крови твоих соплеменников?" Храбр не знал как объяснит, что уже успел обзавестись семьёй. Да! Его вынудили. Свобода — прекрасная женщина: красива, умна не по годам, добра. Она с пониманием приняла его любовь к другой, она отпустила его сама, после того, как понесла — к этому их тоже принудили — у степняков есть свои средства: немного дурманящих благовоний и вино. Тогда, когда Храбр впервые проснулся в объятьях Свободы, даже не сразу и припомнил, что между ними произошло.