Первый заместитель наркома иностранных дел Андрей Януарьевич Вышинский сделал выговор Громыко: «В Вашей телеграмме содержится противоречивая оценка предвыборной ситуации в США… Разберитесь повнимательней в предвыборной обстановке и дайте нам более точную картину».
Громыко стоял на своем: «Как я сообщал в телеграмме от 23 октября, за период примерно с начала октября по 20-е числа октября заметно было некоторое ухудшение предвыборной обстановки для Рузвельта».
Франклин Рузвельт выиграл. Американцы так в него верили, что не замечали, каким больным он выглядит. Но чувствовал он себя очень плохо. С 1817 года президентская инаугурация – за исключением одного-единственного случая – проводится на открытом воздухе. Только Рузвельт, чей запас жизненных сил был уже на исходе, четвертую церемонию в январе 1945 года провел у себя в Белом доме. Его речь сократили до минимума – иначе он бы просто рухнул.
Американцы четыре раза голосовали за него на выборах. Но, при всем уважении к выдающимся талантам Рузвельта, после его смерти была принята 22-я поправка к конституции, которая позволяет его наследникам находиться в Белом доме только два четырехлетних срока.
Весть о его победе имела крайне важное значение для советского посольства. Новым вице-президентом Гарри Трумэном подчиненные Громыко интересовались меньше, потому что сам Рузвельт не нуждался в вице-президенте, не принимал его всерьез и не вовлекал в большую политику.
К концу войны центр международной жизни переместился в Соединенные Штаты, и Громыко превратился в важнейшую фигуру большой дипломатии. В 1944 году Андрей Андреевич возглавил советскую делегацию на встрече в Думбартон-Оксе, в пригороде американской столицы, где создавалась Организация Объединенных Наций.
Главным партнером Громыко на переговорах стал американский госсекретарь Эдвард Стеттиниус. Переговоры шли трудно.
Молотов в своей манере устраивал из Москвы Андрею Андреевичу разносы: «Ваше поведение… показывает, что Вы ведете себя как школьник и просто как приложение к Стеттиниусу. Вы, очевидно, до сих пор не усвоили той простой истины, что у нас своя линия и что Вы, как представитель великого государства, должны вести себя с достоинством и самостоятельно, а не по-ученически… Держитесь твердо, ведите себя самостоятельно, отстаивая наши позиции, и не уступайте».
Надо отдать должное Громыко – он не пасовал перед министром. Отправил в Москву полный отчет о беседе с госсекретарем: «Можете судить сами, вел ли я себя, приводя эти аргументы, как “школьник” и “приложение к Стеттиниусу” или как представитель великого государства».
Жизнь посла не состояла из одних только переговоров.
Громыко вспоминал, как сидел в небольшом ресторанчике за ужином, устроенным известным певцом Фрэнком Синатрой в честь советского посла и его супруги:
Советский посол еще не знал, что Федеральное бюро расследований следит за Фрэнком Синатрой, который выставлял напоказ свою дружбу с людьми, связанными с организованной преступностью, и охотно фотографировался с известными мафиози. Его друзья-гангстеры разделяли увлечения Синатры – азартные игры, женщины, деньги…
