молча выпила вино. Похороны состоялись позавчера, и ей было грустно от того, что она так и не
успела проститься с прадедом. «Завтра обязательно пойду в склеп. — Подумала она. —
Интересно, с какой стороны его поместили?..» Желание навестить усыпальницу пропало, стоило
ей подумать о том, что днем там наверняка будет ошиваться уйма народа: родственнички,
дворяне… Она не хотела выказывать свои чувства публично, ей требовалось просто побыть
наедине с Джейбрином, выплакаться вволю, высказать то, что скопилось у нее на сердце… Но в
ближайшие дни уединиться в склепе вряд ли получится; пока не выберут нового приора, все будут
подчеркнуто демонстрировать свою преданность и любовь к покойнику. Одни — для того, чтобы
отвести от себя подозрения, другие — надеясь заработать лишнее очко в предвыборной гонке.
Она положила себе в тарелку кусочек запеченной рыбы; в качестве гарнира выбрала желе
из воздушных ягод кижум с добавлением чесночного соуса. Из-за соуса солоноватый, терпкий
вкус кижума приобретал особенную остроту. Она всегда любила это блюдо.
Но в данный момент еда интересовала ее в последнюю очередь. Она здесь для того, чтобы
наблюдать, слушать, общаться…
Она не разглядывала присутствующих прямо — скользила по лицам незаинтересованным
взглядом, делая вид, что ее занимает исключительно то, что выставлено на столе, да собственная
тарелка; и зная, что большинство сидящих здесь ведет себя точно так же. Прежде они редко
собирались в таком количестве в одном месте, большую часть времени предпочитая проводить не
во дворце, а в собственных поместьях.
Шераган, крупный мужчина с широким, неподвижным, будто выточенным из камня
лицом, занимал место во главе стола. Внешний облик мага в значительной степени обусловлен его
внутренним состоянием, чем реальным возрастом; Шерагану на вид около сорока, на самом же
деле ему чуть меньше двух сотен лет. Но двести лет — это не возраст: сидевшей по правую руку
от Шерагана Финейре больше тысячи. Однако, реальный возраст только все запутывает: покойный
приор прожил всего двести восемьдесят пять лет, но когда Идэль думала о нем, прадедушка
казался ей куда старше и Финейры, и ее мужа Нерамиза, занимавшего место рядом с женой.
Слева от Шерагана сидела его дочь Галдсайра, такая же крупная, широкая в кости, как и
отец. Она имела врожденную склонность к полноте, но, даже родись Галдсайра в мире,
совершенно лишенным магии, вряд ли бы она растолстела. Ее любовь к двуручному оружию была
близка к фанатизму; не проходило и дня, в течении которого она не уделила бы часок-другой
упражнениям с двуручным мечом или с огромным топором-бабочкой. Косметические заклинания
вкупе с хорошо подобранной одеждой, впрочем, делали ее почти миловидной, скрывая слишком
широкие плечи и слишком мускулистые — для женщины — руки. Галдсайра была на пятьдесят
лет старше, чем Идэль, но выглядели они как одногодки, пожалуй даже, Идэль чуть постарше.
Идэль ненавидела эту стерву — вульгарную, тупую и мстительную. В свою очередь, Галдсайра
всегда воспринимала ее как избалованного домашнего ребенка, неженку и плаксу…
«Это все в прошлом, — мысленно напомнила себе Идэль, постаравшись отстраниться от
собственных чувств. — Все в прошлом. Я выросла, и Джейбрина, которому я когда-то жаловалась
на свою кузину, уже нет… Как бы там ни было, а Шераган и его «очаровательная» дочурка — мои
ближайшие родственники… не считая Йатрана и Фольгорма… По сравнению с детишками
Берайни они кажутся милыми и добрыми… ну, почти…»
Идэль перевела взгляд на человека, сидевшего напротив. В данный момент он что-то
вполголоса говорил Нерамизу; Идэль не могла разобрать — что, за столом было слишком шумно.
Кетрав казался воплощением уверенности и непринужденности. В последние десятилетия семья
Берайни находилась в опале, но уж теперь-то они постараются взять свое, в этом Идэль была
уверена. Кетрав — красивый, сильный, с точеным аристократическим лицом — наверняка станет
претендентом от их партии. Да, конечно он. Похожий на лису рыжеволосый Цзарайн еще
слишком молод; дуэлянт, весельчак и гуляка — но не правитель… Говорили, что он всерьез
увлекается химией, и это обстоятельство сильно напрягало его родственников, поскольку в
присутствии Цзарайна пропадало всякое желание что-либо есть или пить. Большую часть своих
опытов этот юноша проводил на собаках, мышах и обезьянах, однако иногда по необъяснимым
причинам отходили в лучший мир и его собутыльники. Некоторые при этом вспухали и чернели, иных скрючивало самым необыкновенным образом. Цзарайну пророчили карьеру талантливого
отравителя.
Яльма, сидевшая рядом с братом, отчасти разделяла его любовь к ядам, хотя предпочитала
в подобного рода делах больше полагаться на магию. Темно-рыжая, облаченная в черное платье, она молча орудовала ножом и вилкой, кромсая свою порцию рыбы. Она посмотрела на Идэль в тот
самый момент, когда Идэль перевела взгляд на нее, как будто бы ожидала его заранее, и ласково
улыбнулась племяннице. «Паучиха», — с омерзением подумала Идэль.
Строго говоря, Кетрав, Цзарайн и Яльма были не «детишками» Берайни, а ее внуками. Их
