«Юлия Андреевна. И когда ему предложили работать, он поставил условие, он сказал, что не будет работать, пока не увидит свою жену, ребят. А мама ведь тоже была в тюрьме. И представьте, маму выпустили. Конечно, она была больной человек и до тюрьмы, а пришла совсем больная. Но тем не менее, когда он ее увидел, сразу ожил. Вот я помню первое свидание и второе, мы ездили к нему. На первом свидании у него был вид очень плохой, а на втором он был радостный, поправился, и он взялся за работу, все было хорошо, потому что маму увидел, нас.
Корр. Юлия Андреевна, насколько я понимаю из того, что вы рассказали, у него вообще как-то отношения с властями складывались не очень хорошо, и при государе-императоре его посадили…
Юлия Андреевна. Посадили…
Корр. И потом большевики его посадили…
Юлия Андреевна. Опять посадили…
Корр. А как он вообще относился к властям?
Юлия Андреевна. Вы понимаете, вот я потом спрашивала родителей: почему вы никогда ни о чем не говорили при нас, при ребятах, о политике, о том, за что в тюрьме сидели, как, что. Никогда, ничего, ни о чем не говорили. Ни одного слова. Я говорю, почему вы так от нас все скрывали, мы прямо как под колпаком. И они мне сказали: знаешь, ты живешь в этой стране, прекрасной нашей стране, если мы будем что-то такое рассказывать, ваша еще не окрепшая психика может как-то не так отнестись к этому, и вы потеряете долю патриотизма – это невозможно, когда живешь в этой стране, должен любить эту страну. Представляете, чтобы как-то не пошатнулся патриотизм, боялись. Вот поэтому мы ничего не знали, как дураки были, ничего не знали. В 37-й год, когда все это происходило, мне и в голову не приходило, я уверена была, что это ошибка, что, если товарищ Сталин узнает, он, безусловно, сразу исправит эту ошибку. Хотя меня прорабатывали, конечно, в школе за родителей.
Корр. В каком классе-то вы были?
Юлия Андреевна. Была в 9-м, не то в 10-м, кончала почти, и, конечно, меня проработали и убеждали, чтобы я отказалась от родителей. Естественно, я сказала, что никогда. Как я могу отречься, когда я знаю, что они прекрасные люди и все только для Родины, как говорится. Я не могу отречься. Меня хотели исключить из комсомола, но ребята не проголосовали за мое исключение. Сейчас, мы с ними когда встречаемся, они вспоминают, говорят, помнишь, мы не голосовали против тебя. Но мне записали строгий выговор за потерю политической бдительности, что я не усмотрела, что рядом со мной такие ужасные…
Корр. Враги…
Юлия Андреевна. Враги, да.
Корр. Юлия Андреевна, вы помните день, когда арестовали папу?
Юлия Андреевна. Вы знаете, я не могу помнить, потому что брат болел скарлатиной и лежал дома. И я, чтобы не заразиться, жила в семье у одного авиационного нашего работника. Я жила у них и не знала, конечно. Потом пришел ко мне старший брат двоюродный, который у нас жил, он погиб потом на фронте, – Володя – и сказал: “Юля, иди домой, у нас дома несчастье”. И я пришла, увидела, узнала, но я сразу как-то подумала, ну это же ошибка, сегодня, завтра разберутся.
Корр. И что происходило дома?
Юлия Андреевна. А дома что было? В этот день бабушка была, потом у нее инфаркт миокарда случился. И она уже лежала. До маминого возвращения она как-то дотянула все-таки. Потом, значит, Леша был больной, братишка мой, я говорила, скарлатиной. До этого мы были прикреплены к больнице Кремлевской, тогда это называлось “Кремлевка”, кажется, четвертое управление. Мы сразу, естественно, всего лишились. Все сразу забрали: и медикаменты, и сестру, все. Я спросила, как мне быть, где найти врача, ответили: в районной поликлинике. Я вызвала. Был прекрасный доктор, женщина, она меня научила, как нужно делать уколы, какое лекарство, и даже так любезна была, что написала на большом белом листе и сказала: вот ты прикрепи около бабушкиной кровати, чтобы тебе знать, когда, что ей делать надо в течение дня. Когда укол, когда таблеточку, на все случаи жизни. Ну, как-то я сориентировалась. А потом нас уплотнили, естественно, вселили к нам две семьи, сотрудников НКВД. Одна семья очень хорошая – он рабочий, жена – бывшая домработница, двое детишек, хорошие, милые люди, добрые такие. Когда мама вернулась, она с этими детишками занималась, помогала им учиться, потому что мама была хорошо образована.
Корр. А маму когда арестовали?
Юлия Андреевна. Да тут же прямо все…
Корр. В тот же день?
Юлия Андреевна. Ну, может быть, на следующий, в общем, сразу, я пришла домой – никого нет.
Корр. И вы остались одна с братом и с бабушкой?
Юлия Андреевна. С братом и с бабушкой. Бабушка тут же заболела, а брат уже был больной.
Корр. А каким же образом вас не отправили в детский дом?
