- Слышал, Липкин, - с явной неприязнью к этому самому Липкину ответил Степан. - С тебя банка пива, - и парень, вздохнув, вернулся к своим делам.
- Заметано, - Виктория скрылась в дверях.
Теперь - все, надо идти на доклад к Кожинову.
"Липкин, - крутилось у нее в голове. - Семен Липкин, мэр Ульяновска, коммунистического заповедника, и одно из первых лиц в КПРФ".
Легкой походкой, ставя шаг от бедра, Виктория Макарова шла по коридору… Александр Бондарович, 12 часов дня, 24 марта 1996 года, камера для допросов в Бутырках
Ждали недолго. Когда Бондарович появляется в сих пенатах один, ему приходится дольше ждать. А генерала Щербакова боялись…
С мерзким скрипом открылась дверь в камеру, выводящий скомандовал:
- Заходи.
В дверях показался альбинос.
Если бы Александр Бондарович видел его вчера вместе с Викторией в кабинете Кожинова, то непременно заметил бы, как по сравнению со вчерашним днем Глушко постарел; выглядел подозреваемый плохо: помятая одежда, длинные белые волосы лежат на плечах лохмами, под глазами залегли черные круги, на подбородке вылезла неопрятная белая щетина…
Глушко остановился, затравленно озираясь по сторонам и не решаясь достать из-за спины руки. Позе заключенного при конвоире его, видимо, уже обучили твердо.
Сопровождающий бодро отрапортовал:
- Товарищ генерал, подследственный Глушко по вашему приказанию доставлен.
Щербаков поморщился от этого крика:
- Идите.
Когда конвоир удалился, закрыв за собой скрипучую дверь, генерал указал подследственному на стул:
- Садитесь, Глушко.
Арестант занял свое место перед лампой, высветлившей его морщины.
Бондарович сел сбоку от стола.
Щербаков, как положено, решил представиться подследственному:
- Допрос сегодня ведут офицеры ФСБ, входящие в объединенную следственную бригаду, генерал Щербаков и майор Бондарович, - пока говорил, он изучал альбиноса внимательным холодным взглядом. - Вы знаете, кто с вами работал вчера?
Глушко поежился под его взглядом:
- Служба безопасности Президента… А вы другое ведомство? Понятно. Значит, все сначала.
Бондарович заметил на это:
- Вам еще придется отвечать помногу раз на одни и те же вопросы, такова работа подследственного.
- Работа?
- А вас удивляет это?
Глушко нервно пожал плечами:
- Пожалуй, в нашей стране ничему не стоит удивляться. Были времена, когда безвинных арестовывали миллионами…
Генерал Щербаков счел необходимым прояснить ситуацию:
- Вам предъявлено обвинение в убийстве Виктора Смоленцева. Хотите что-нибудь заявить по этому поводу?
Бледное лицо Глушко вытянулось:
- Я всю ночь заявлял по этому поводу: я не убивал Виктора, даже не разговаривал с ним, не тащил тело в туалет, не ломал ему шею. Я встал с кресла, когда Смоленцев вошел, потушил сигарету и вышел. Все! - по мере того, как подследственный говорил, голос его становился все громче.
Щербаков строго сдвинул брови:
- Спокойно, Глушко. Криком делу не поможешь.
А разобраться в этом деле в первую очередь - в ваших интересах… - он переложил с места на место приготовленные заранее листки. - Будем считать, что на изрядную часть наших вопросов вы уже ответили, так что времени мы сэкономили порядочно. Остальное время давайте потратим на деловую беседу.
Глушко обиженно поджал губы:
- О том, как меня угробить?
Щербакову совсем не нравился его тон:
- Давайте сразу договоримся. Мы будем исходить из того, что нас интересует именно ваша версия, что мы вам полностью верим.
- Презумпция невиновности? - щегольнул альбинос с едкой ухмылкой; он был явно настроен встречать в штыки всякого представителя власти; должно быть, Кожинов накануне пропустил-таки его через мясорубку.
Генерал проявил выдержку:
- Вот и давайте проработаем вашу версию в подробностях. Ведь важно и ваше видение. А мы потом найдем время и проверим версию на прочность.
Глушко вдруг начал ерничать:
- Покуда меня самого проверяют на прочность. Вчера уже были проверяльщики… И потом.., вы думаете в этих стенах профилакторий? - он судорожно проглотил слюну. - Повеситься, что ли? Такой вариант всех устроит?
Щербаков взглянул на него хмуро:
- Самоубийство подследственного в таком громком деле - верное разжалование начальнику тюрьмы. Так что стеречь вас от таких действий будут внимательно, будьте уверены. Без разрешения головы не повернете.
Глушко, видно, еще не задумывался об этом:
- Значит, и подохнуть не дадите.
- Не раскисайте, вы всего один день в камере.
- Спасибо, успокоили, - у подследственного в глазах блеснуло отчаяние.
Бондарович решил вернуть разговор в рамки интересующей темы:
- Кто был в коридоре, когда вы вышли из курительной комнаты, оставив в ней Смоленцева?
Глушко постарался взять себя в руки:
- Не помню… Кажется, никого.
Генерал Щербаков пытался помочь:
- Вспоминайте, Глушко, восстанавливайте события в памяти, как картину… Вы выходите и идете по направлению к пропускному пункту. Направо вы вряд ли посмотрели, но кого вы видите перед собой?
Глушко оценил участливое отношение генерала и несколько успокоился:
- Коридор был совсем пустой. В холле стояли какие-то мужчины…
Щербаков заметно оживился:
- Сколько?
