— Короче, Макар, сейчас пойдёшь к дьякам в приказную избу, найми там подводы, сколько есть. И к берегу правь их. А ты, — Пётр упёр палец в мальчишку, — дуй к нам и собирай вещи, чтобы потом в одну из телег их по-быстрому сложить. Я тебе пару мужичков пришлю. Рацию не трогать! Я сам.
Раздав указания помощникам, Карпинский поспешил к причалу — на пароходе должна быть его Ленка.
— Бесовщина какая-то! — воскликнул Измайлов, понукая лошадь и кивая на стоящий у причала пароход.
— Погоди о бесовщине речи вести, — проговорил Беклемишев, — надобно впервой самим всё осмотреть крепко.
— Что-то ты, Василий Михайлович, больно расположен к людишкам ангарским, как я погляжу, — прищурился воевода енисейский. — Всяко заботу о них ведёшь, в заступ берёшь? Дело ли?
— А ежели и так! Нешто с ними, аки псы, лаяться следует? Сам видеть должон, какую силу крепкую они тут имеют, ты воевода всё же, — ответил Беклемишев и припустил лошадь по тропинке, ведущей вниз, к причалам.
Разбежавшиеся было крестьяне, тем временем, потихоньку возвращались к оставленным впопыхах котомкам, внимательно наблюдая за слаженной работой прибывших на испускающем дьявольский дым корабле людей. Промеж них уже ходили ангарские медики, высматривая нездоровых.
«Самодвижущаяся лодка без парусов и вёсел, коей и ветер не надобен. Не бывало прежде сего!»— думал приказный голова.
— И что с того, коли есть теперь такое диво, — сказал он сам себе.
— Ты обиду не держи, Василий Михайлович! — догнал Измайлов Беклемишева, — я токмо для порядку оное спросил, всё же так и есть. Ишь, как споро!
Воевода перевёл взгляд на ангарцев. Все они были одинаково одеты в плотные кафтаны серого цвета, серые же штаны, заправленные в рыжие сапоги, с ружьями за спиной, сумкой для патронов на боку, висящей рядом с ножнами широкого ножа. Снимая оружия и составляя его пирамидками, да подшучивая друг над другом, они присоединялись к такелажным работам, с улыбками опустошая ладьи. Мелькали средь них и пара-тройка лиц тунгусов, что тут же отметил воевода. Тем временем, помимо переселяемых крестьян, на берегу собирался и енисейский люд.
— Эка! Смотри, Василий Михайлович! — Измайлов вдруг показал на нос парохода. — Никак девка! Да с ружьём!
Стоявшая на носу девица выглядывала кого-то на берегу, подняв солнцезащитные очки. Одета она была так же, как и остальные — серого цвета кафтан со штанами, но, по всей видимости, явно женского покроя, ладно смотревшийся на фигурке девушки. Енисейцы нечаянно залюбовались этой картиной. Вдруг, пискнув что-то, она помахала рукой кому-то на берегу и побежала к мосткам. Воевода и приказной голова тотчас обернулись, со стороны острога к причалу шёл ангарский посол Пётр Карпинский. Промчавшись мимо енисейцев, едва на задев их, девица повисла на шее посла.
— Никак, супружница евонная. Ишь ты, что за девки у ангарцев? — покачал головой Измайлов.
— Девка с ружьём это неслыханно, мне даже не ведомо, как оное разуметь, Василий, — проговорил Беклемишев.
Покуда чиновники удивлялись очередным выкрутасам ангарцев, чьи выходки неслыханны для московитов, начиная от хамовитого посла, да кончая девкой, чьи глаза укрыты чёрным стеклом, а на плече висит ружьё, с берега к ним поднимался посетивший Новикова Павел Грауль.
— Плата за крестьян привезена, — указал рукой на причал Павел. — Сегодня мы подготовим ладьи для посадки людей, а завтра с утра уйдём.
— Павел, тебе к дьякам идти следует, они плату и примут, — заметил Измайлов.
— Нет, завтра утром оплатим, после того, как людей на лодии посадим, да посчитаем всех, — возразил Павел. — А сегодня им нечего на травке сидеть, пускай в остроге ночуют.
— Дело твоё, — пожал плечами Беклемишев, — а лодку самодвижущуюся осмотреть дозволишь?
— Да, пойдём, Василий Михайлович, — поманив того рукой, Грауль направился к мосткам. — А ты, Василий Артёмович, что же?
— Я на оную бесовщину смотреть не желаю, да и тебе, Василей Михайлович, не советую! — предостерёг Беклемишева воевода.
— Не указ ты мне, Василий Артёмович, — спокойно ответил приказной голова. — А Енисейск у моего приказа теперича в управе.
Покачав головой, Измайлов, истово перекрестился несколько раз и, отчитав молитву, пошёл таки вслед за головой Ангарского приказа. Поднявшиеся на пароход енисейцы, один с интересом, второй с опаской, осматривались вокруг. Для них такой вариант речного судна был дюже странен, ни тебе вёсел, ни паруса — а посередь палубы торчит широкая труба. На самой палубе стоит два жилища, по бокам от трубы, а в них стеклянные окна опять же вставлены. Непонятно, неужели у ангарцев столь много стекла, что его вставляют куда ни попадя?
— А к осени закроем тут всё деревом, — к енисейцам подошёл Фёдор Сартинов, который на правах капитана принялся с жаром рассказывать о своём «Громе». — А труба греть будет!
— Ну, Фёдор, я тогда к крестьянам, а ты тут командуй. Думаю, надо будет господ покатать, — подмигнул Грауль капитану.
— Окей, ты мне команду кликни только. А то сейчас разбредутся, — ответил Сартинов и увлёк царских чиновников смотреть рулевую рубку.
