Забравшись наверх, Измайлов с интересом огляделся, потрогал штурвал, поскоблил пальцем по стеклу, поцокал языком. Было видно, что ему, как говорится, и хочется и колется. Беклемишев же вполне по-хозяйски осматривался на судне, чувствуя себя в полной степени уверенно. Из-за этого Василий Артёмович нет-нет, да и кидал на него косые взгляды. И Фёдор Андреевич это заметил:
«Нет у господ енисейцев единства во взглядах на жизнь. Хорошо это или плохо?»
Далее в программе обзора у капитана значились котельное и машинное отделения. Туда надо было спуститься у кормы. В первую дверь. Но Измайлова заинтересовала дверь вторая, в коей сквозь круглое оконце пробивался свет. Удивила его мутность стекла, ведь у ангарцев все стёкла были на зависть прозрачны. Попробовав заглянуть внутрь, воевода подёргал за ручку, вопрошая капитана:
— А что у вас тут деется?
— Чего надобно, мил человек? Дверь не тормоши, скоро выйду! — вдруг раздался сердитый громкий бас из-за двери.
Измайлов тотчас же отдёрнул руку от двери и чуть ли не отскочил от неё, схватившись за эфес сабли. С чувством уязвлённого самолюбия он подошёл к Новикову.
— У тебя там тать али убивец какой сидит? — нахмурившись, спросил воевода.
— Да я и не знаю, кто там сейчас заперся! — еле сдерживая смех, отвечал Сартинов.
Тут же дверь, в которую ломился Измайлов, распахнулась, а оттуда показался вихрастая голова юноши. Потушив фонарь, он сердито бросил:
— Кому там неймётся? Вишь, лампа горит — значит занято!
Лишь потом, увидев, кто перед ним, парень ойкнул и, с улыбкой извинившись да поприветствовав гостей, тут же исчез в двери, ведущей в горячее нутро судна.
— Это Антип, наш механик-моторист, за машиной смотрит. Из крестьянских детей, кстати, — объяснил капитан.
Беклемишев, удивившись в очередной раз, тут же пожелал увидеть машину, что толкает это судно по воде. Сначала Сартинов рассказал про винт, да как он соединяется с машиной. Спустившись в котельное отделение, при свете лампы коротко рассказав про котёл. Тут же капитан с удовлетворением отметил, насколько Беклемишев проникся моментом. Измайлов же, с опаской ступая в сумраке технического отделения трюма, сохранял всё то же недовольное выражение лица, однако блеск в его глазах также присутствовал.
— Далее машинное отделение, — объявил Фёдор Андреевич, с усилием отворив дверь между отделениями.
Тут и был Антип, с маслёнкой ползая между механизмов, вот и сейчас он промасливал какие-то сочленения железных лап.
— Антип, машина в порядке? — для проформы спросил механика капитан, хлопнув того по плечу.
Парень, разгибаясь, затылком жахнулся о торчащий рычаг, огласив помещение гулким стуком.
— Едритьтвою! — зашипел Антип, схватившись за голову. — В полном порядке, капитан!
— Разводим пары, кочегары сейчас будут. Гостей наших дорогих катать будем, — улыбнулся енисейцам Сартинов.
Беклемишев заметно обрадовался, а Измайлов, заявив, что желает наверх, с присущей ему осторожностью тут же стал пробираться к выходу.
— На свет Божий желаю, — пояснил он, — нечего мне тут, в темени, средь железа обретаться.
Проводив енисейцев до рулевой рубки, капитан подозвал старшего механика:
— Лёня, ну что, машина как? Как Антипка говорит или хуже?
— Нормально, кэп. Три дня ведь у Рыбного стояли, почистили всё. Но что-то надо делать! На твёрдом топливе по реке ходить люди долго не смогут, тяжко, — безуспешно пытаясь оттереть черноту с рук, отвечал тот.
— Поставим Радека и его компанию перед фактом после прибытия — паровик на пароходе, это не производственная машина, — согласился Фёдор. Он видел, как выматывается команда.
Через некоторое время, попыхивая клубами чёрного дыма, пароход отчалил от берега и пошёл вверх по Енисею. А на следующий день, вместе с государевым ясачным караваном, ангарским золотом и товарами, что были отобраны для показа царю, в Московию ушло и письмо головы Ангарского приказа Василия Михайловича Беклемишева.
