В незапамятные времена, окутанное дымкой тайны племя чудь, пробудило в земных недрах древнее нечто — каменного полоза. Выпустившие в мир порождение смерти чудские шаманы, легли костьми лишь бы остановить голодное зло. Они сразили полоза, а его сердце заточили глубоко в штольнях на веки вечные под неусыпной стражей Зрящих — хранительниц покоя червя. Шли годы, желающих достать на поверхность проклятый артефакт чуди, становилось все больше. Сердце каменного полоза — Ангатир манил заблудшие души, якшающиеся с нечистью, нашёптывая верные слова, заставляя разум подчиниться. Последний из своего рода чудь по имени Гату, скитается по землям славян. Его родню выкрали хазарские охотники за головами, угнав на невольничьи рынки Крыма. Порой кажется, что весь мир, покой которого он хранит, против него. Но однажды в пути, под покровом чарующей ночи, Гату встречает странную девушку по имени Люта, чьи руки замараны кровью, а на запястье символ жрицы богини смерти Мораны.
В истории каждого народа есть не мало страниц, которые истерлись в веренице лет. На листах выцвела краска, потускнели картинки. Некоторые летописи стали настолько ветхими, что рассыпаются в прах, едва оказавшись в руках. Подобно ничтожной капле в полноводном озере, так растворяется в безвестности память о минувших делах. Иные истории исчезают, лишь успев отзвучать. Некому было пересказать, не смогли записать. Пройдет пятьсот лет, тысяча, и облики тех, кто жил до нас станут расплывчатыми фантомами, миражами, искажаемыми в солнечных лучах. Но они жили. И бились их сердца.
Среди бескрайних лесов, тянущихся от Варяжского до Гостеприимного моря, расселились многочисленные племена славян. Кривичи, Полочане, Вятичи, Уличи, Волыняне, Словене, Дреговичи, Радимичи, Северяне, Древляне стали хозяевами территории на стыке миров между великой степью и западом.
Во времена, когда еще не изобрели электричества и порох, когда люди поклонялись языческим богам, повстречать нелюдь можно было так же просто, как комара. Высоко в горах скрывались крылатые змеи аспиды. На капищах попадались вурдалаки. Домовые, кикиморы и банники хозяйничали в избах и землянках, а леса охраняли лешие. В ту пору знания черпались из самой матери земли, а мудрость передавалась из уст в уста. Человек имел очень мало, но он и не стремился порабощать весь свет, как нерадивый хозяин. Он был гостем, одним из многих, кто ел, пил и дышал полной грудью, не спеша проживать.
Во времена, когда человек был юн и слаб, а мир полон сокрытых чудес и неразгаданных тайн, начинается наша история.
Воздух наполнял запах гари и жаренного мяса. Сразу четыре высоких столба дыма устремлялись в девственно чистые голубые небеса. Шелест листьев и шептание тревожимого ветрами леса нарушались гиканьем и одиночными выкриками. Далеко по течению Оки, скользя по волнам, разносились веселые песни и звонкий девичий смех. Поселок Куштунь открывал первую весеннюю ярмарку.
У причала покачивались две справные ладьи. Нос одного корабля украшала прекрасная дева. Заостренные черты лица невероятно точно передавали ее нрав, что несомненно было гордостью краснодеревщика. Гордая, непокорная, статная. Нос другого корабля венчался лебединой шеей. Глаза царственной птицы украшал отполированный янтарь. Камни имели множество граней. Создавалось впечатление, будто глаза птицы искрятся в лучах милосердного солнца, отражаясь в ласковых волнах. Борта же кораблей были обвешаны щитами с изображением солнца. Светило имело лицо. Глаза раскрыты, щеки надуты, рот приоткрыт, будто Перун собирается дохнуть, вызывая неистовый ураган. Рядом были привязаны еще десятка два плоскодонных лодок, казавшихся рядом с ладьями, смешными, аляповатыми головастиками супротив золоченого мясистого карпа. Много кто приехал на ярмарку вятичей, первую после долгой зимы. Битое зверье принесло селянам много пушнины, которая до поры теряла в цене в преддверии лета.
Сразу за причалом располагались два крытых настила для разгрузки товара. Тьма-тьмущая тюков, сундуков, мешков и бочек. Здесь же скучала пятерка молодцев при дубинках. Парни изнемогали от жары, но вынуждены были блюсти почетную задачу. По лицам легко читалось, где они видали несение службы в такой день. Молодая кровь бунтовала супротив несправедливости воеводы. Махнуть бы медовухи, поплясать, да девок погонять, а не торчать как идол на капище.
Конечно, серьезной угрозы они не представляли, да только и охрана была излишней предосторожностью. Воровать в Куштуне мало кто мог отважиться. Исключение составляли разве что варяги да хазары. Но те и не воровали, а брали. А то, есть разница! Токмо варяги так далече заплывали редко, а если и заплывали, то неповоротливые от награбленного по пути, да ленивые аки разжиревшие боровы. С хазарами же вопрос стоял куда как прозрачнее. Заплати вовремя дань, да зашли когану лисий хвост попышнее для шелома, пояс покрасивше с речным жемчугом, али сапоги остроносые из лучшей кожи, что смог произвести кожемяка. Тогда считай и живот у тебя не посечён, и девицы не топтаны, да скотина не резана. Жить можно, копи новую дань, а что осталось продавай.
Со стороны частокола послышались крики. Молодцы оживились, предвкушая потеху. Бурлящая, словно пчелиный рой толпа, вытолкала двоих мужичков за ворота. Те качались, что твой нурманин на волнах, едва не падая.
— Купайся, зараза! — ревел здоровенный детина, размахивая кулаками, каждый размером с добрый бочонок. — Купайся, паскудничья твоя душа!
Толпа двигалась за богатырем, весело подбадривая его. Молодцы у склада окончательно воспряли ото скуки, весело переглядываясь. Началось! Староста Белозар терпеть не мог, если кто дюже наклюкивался. Такой уж был мужик, не сносил пропойства себе, да и всем, с кем знался, так еще и в своем селении даже по праздникам.
— Коль ты не весел без чарки хмельного меда, али квасу, в руках себя держи, пропащая твоя душа, — любил говаривать староста, поймав пьяненького соседа.
