— Пойдем, милая! — шепнул ей чернявый парень, хватая за талию.
— Куда хватаешь? — возмутилась его милая, еще более зардевшаяся румянцем. — Смотрят все!
— И пусть смотрят! — возразил юноша. — Все ж празднуют!
— Я так не могу, — упрямо ответила девушка.
— Хочешь, пойдем, вон, — парень махнул рукой — за просеку! Там никого, а мы поплаваем в чем мать родила, — игриво добавил он.
— Хочу, — сверкнув глазами явила девица, и они бросились бежать, уже не крича, а украдкой озираясь. Не идет ли туда же кто?
Зарев(16) месячино выдался жарким. Даже по ночам стоял тягучий и потливый зной. Молодые бежали, не в силах надышаться ветром, сбивая ступнями уже выпадающую росу на стеблях трав. Их сердца бились друг за дружку, а чарующее обаяние вседозволяющей ночи лишало страхов и стыда.
— Отвернись, Гостюшка! — шепнула девушка, задрав подол, скидывая сарафан.
— Ла-а-а-дно, — протянул парень, поворачиваясь спиной.
«Все равно ж все увижу, да пощупаю», — подумал он про себя.
Гостомысл нетерпеливо переменился с ноги на ногу, а милая все не звала обернуться.
— Ну что, можно уже? — наконец выпалил он, боясь спугнуть благолепие момента.
— Можно, — ответил мужской и очень знакомый голос.
Сердце упало от неожиданности. Он оглянулся, кидаясь на голос, но не успел сделать и шага. Стоящий вплотную к нему ведун, держал у губ ладошку, с которой дунул в лицо Гостомыслу какой-то отравой. Жутко защипало глаза. Парень, костеря Белозара, ихнего ведуна деревенского, начал отчаянно растирать веки. Резь только усиливалась, нипочем не открыть! В голову что-то ударило. Юноша повалился наземь, размахивая руками, силясь достать обидчика. Чья-то сильная и грубая нога уперлась ему в грудь. К шее приставили холодный и хищный металл ножа.
— Чего тебе надо? — выдавил из себя Гостомысл.
— Пасть открой, — злобно бросил Белозар.
В открытый рот полилась какая-то вязкая и кислая гадость, скулы свело от отвращения, но вместо того, чтобы выплеснуть отраву наружу, кадык вдруг сглотнул. По горлу разлилось странное тепло. Оно двигалось подобно лесному пожару, проникая во все члены и уже скоро тело пылало невидимым огнем. Гостомысл распахнул глаза и вскочил, аки ужаленный. Ведуна и след простыл, а нутро жгло все сильнее. Парень начал судорожно срывать с себя одежду, а когда остался голым, понял, что и то не помогло. Жар стал настолько нестерпим, что хотелось на живую сдирать собственную кожу.
