В воздухе повисло тяжёлое молчание.
— Ну! И чего ты замолчал? Слушаю, — нахмурившись, говорит Огастин.
— Вспоминаю и не могу ничего припомнить странного, — актёрски задумывается, выдавая одновременно недоумение. — А что именно произошло?
— Расскажу, но не сейчас, итак паршивое состояние. Как точно узнаю чьих рук дело — казню на месте. Ты кстати убрал хранителя, который недоглядел пропажу Челси?
— Да, убрал, как ты приказал, — подтвердил чернокрылый.
— Как что-нибудь вспомнишь, немедленно сообщи, — откинулся напряжённо на спинку дивана Огастин.
— Конечно. Я могу идти? — вопросил Марк.
— Да, иди, — задумчиво проговорил.
Марк, как можно безшумней вышел за дверь и только она захлопнулась за ним, протёр выступившие капельки пота на лбу. Теперь ему точно необходимо снять напряжение, после нелёгкого разговора с господином, поспешил направиться прямиком в паб.
Он вышел и сел в свой чёрный «Мерседес». Выезжая из двора замка, Челси взглядом провожала с окна своей комнаты. Увидев его, снова для себя поняла, что простила, но не отпустила все те унижения, которое он себе позволил по отношению к ней, всем сердцем желая, чтобы жизнь больше не пересекала с ним никакие пути дороги.
— Челси, родная, — голос Огастина прозвучал внезапно, заставив её вздрогнуть от неожиданности.
Он подошёл тихо со спины и обнял горячим станом, потянув руки к её довольно округлившемуся животу. Волос Челси был подобран в высокий пучок, открывая тонкую шею и острые ключицы, послужив точно красной тряпкой для быка, прильнул к ней принявшись с жадностью целовать, вдыхая нежно ванильный запах кожи, при этом жарким дыханием обжигая жадно стонет.
— Огастин, — шепчет Челси, отдалив голову в сторону.
Он сглатывая тяжёлый ком, глухо произнёс:
— Прости, — понимающе отстранившись, встал рядом с Челси, смотря так же в окно.
Слово «прости» — редкое явление в лексиконе Огастина и знала бы Челси, как нелегко ему даётся просить у неё прощения. Зачастую, отец при ссоре с Леоном требовал извинений перед ним, когда виноват вовсе не Огастин, а старший брат. Он не желал унижаться, многократно получая за непослушание огненной розгой по спине, боль была неизмеримая не с чем другим, оставаясь в памяти навсегда.
— Каждую нашу встречу ты меня удивляешь, каждым своим движением сводишь с ума, за что ты мне? За какие такие заслуги ты мне дарована? — повернувшись к ней, подняв острый подбородок кончиком пальцев.
— Я не дар! Я — проклятие! Моё рождение — ошибка! — всхлипнула она, пряча мокрые от слез глаза.
— Ты была создана для меня, ты росла для меня и теперь ты моя. Это не сотрёшь и не вычеркнешь, потому что девятнадцать лет назад я пришёл к Стражам природы с просьбой. Конечно, выбора у них не было и они не могли мне отказать, на кону были их жизни. Я всегда их мог свергнуть, но мне это было не надо до того времени, пока не появилась у меня ты. Вспомни, как по-детски радуешься мелочам, такие как прогулка по городу, праздник и людские наряды, всё то что у вас в небесном мире под запретом. У нас же чёрные ангелы свободны, единственный закон — это никакой магии в мире людей. Я решил, что ты была бы рада за своих сородичей, которые не могут по настоящему познать истинной радости, но благодаря мне познают, — тяжело сглотнул, смотря и чувствуя благоговение перед этой особой.
«Он снова прав», — не переставая твердила в своей голове, соглашаясь с каждым его словом. Челси зачастую думает о тех особенных радостях, которые она успела прочувствовать лично, но какой лишены другие белые ангелы и как бы она хотела изменить это всё, боясь признаться самой себе, что все эти правила полнейшая чушь. Ведь, когда всю жизнь живёшь с одними законами, тебе они не кажутся неправильными, пока не появиться что-то подобное с чем можно сравнить. Каждый белый ангел, хоть малость, но задумывался о родителях, семье, детях, наравне с людьми.
— Я ушёл от сути, — проговорил Огастин, продолжая свои откровения, — в вашем мире тебя называют «незаконнорожденной», но для меня ты — дар. Тебя не создали маги заклинанием, как других твоих сородичей. Твоя мама белый ангел совершила обмен магией с другим белым ангелом и родилась ты — единственная рождённая естественным образом за два столетия. Это и была та самая моя просьба у Стражей природы девятнадцать лет назад.
С каждым услышанным словом в душе образовывались пусты и мир вокруг неё рушился. Всё то во что верила, всё от начала и до конца было обманом и ложью.
— Где мои родители? — отрешённо спросила, смотря на Огастина взглядом дикой кошки, которой было очень больно, так же готовясь услышать новость, которая разрушит её окончательно, до основания.
— Твоего отца я не знаю, но слышал, что его казнили сразу, как узнали о беременности Сьюзи тобой. Сьюзи, кстати, тоже хотели казнить после твоего рождения, но она поклялась, что никогда не признается тебе и эта тайна уйдёт с ней в могилу. Твоё детство, в отличие от других белых ангелов, было наполнено материнской любовью, правда ты этого не вспомнишь — тебе стёрли память, — уверенно оглашает прошлое.
