И невольно напрягаюсь, вспоминая о присутствии мамы.
Но мама делает вид, что ее нет. Спасибо, мама!
Девчонка крутит головой и подходит к стеллажу.
– Он стоял вот там.
Не сходя со своего места, я слегка подаюсь вперед:
– Где?
Девчонка растерянно пожимает плечами и многозначительно кивает парню – тот, в свою очередь, смешливо кривит рот и косится на меня.
– Так какой кактус вы хотели бы купить?
– Никакой! – бойко бросает вторая девчонка с азиатскими чертами лица и жгуче-черными волосами, собранными в пучок на затылке. И тянет подругу к выходу. – До свидания!
– До свидания! – повторяет за ней парень.
– До свидания, – выдыхаю я.
Мама тихонько смеется, и я, не сдерживаясь, отвечаю в своей коронной манере:
– Что-о-о?
– Кажется, кто-то разменивается клиентами. И все ради сомнительных лайков в «Инстаграме».
– Нет! Дело не только в «Инстаграме»! – вырывается у меня быстрее, чем я могу отдать себе приказ молчать.
– Я вижу, – улыбается мама. – И у меня есть неплохая идея насчет того, как угодить и тебе, и клюнувшим на удочку клиентам.
– О чем ты? – не понимаю я. И, освободив «парня» из заточения, подхожу к ней ближе.
Мама берет кактус и вертит его в руках, разглядывая со всех сторон.
– Думаю, следует позвонить Алексею и узнать, где он приобрел это забавное кашпо. Нам не мешало бы заказать партию таких пиджачков на продажу. Посмотри, как твоя опунция притягивает взгляд прохожих, которые даже не думали заходить в наш магазин.
Она передает «парня» мне и указывает на телефон.
– Ты займешься этим вопросом? Или я свяжусь с Алексеем сама?
Я медлю, переваривая предложение. А когда понимаю, что смогу снова услышать его голос, судорожно впиваюсь в гладкий край стойки.
– Да.
– Что да? – снова смеется мама.
Признаться, звонок Лины застал меня врасплох. Не то чтобы я не рад был ее слышать – совсем наоборот! – но уж точно не ожидал, что она когда-либо наберет меня сама. Она, конечно, старательно изображала равнодушие и не единожды подчеркивала, что звонит мне по деловому вопросу, решение которого больше волнует Ларису, чем ее саму. Но я рассмотрел в ее объяснениях нечто такое, что не вышло скрыть за железными воротами. Лина выдала себя с потрохами, когда спросила о тех кашпо, которые до сих пор лежат в бардачке моей машины, а потом еще и поинтересовалась между делом, как поживают идеальные рубашки эгоцентричного супчика. Она снова сделала мне этот день! После разговора с Борисом Аркадьевичем порция вдохновенного позитива была сродни глотку свежего воздуха.
Нет, я не повздорил с Линнером, не оборвал с ним связей, как того хотел отец, и даже не изменил к нему отношения, когда узнал причину конфликта. Более того, я только утвердился в добропорядочности Бориса Аркадьевича и в беспринципности отца – ведь только он мог перечеркнуть столетнюю дружбу из-за такой ерунды.
Строительная компания, соучредителями которой они являются, давно желала заполучить в свои владения лесопарк в Северном районе. По мнению отца, туда отлично вписывался торгово-развлекательный комплекс, и все медленно, но верно шло к тому, чтобы реализовать задуманное. Основные бумаги уже были подписаны, последнее слово оставалось за архитектором – но архитектор, по понятным или непонятным причинам, взял и не подписал.
Такое самодурство взбесило отца не по-детски. На совете директоров он поднял вопрос о том, какими способами можно прижать архитектора и вытеснить его с поста, но Борис Аркадьевич только махнул рукой и сказал: «Забей! Построим в другом месте».
Беспардонность и гнев отца вылились чуть ли не в потасовку, и Линнер, планирующий провести в России несколько недель, тем же вечером вернулся в Италию.
Поговорив с Борисом Аркадьевичем сейчас, я понял, что он не держит зла на своего давнего приятеля. Более того, он сам убеждал меня, что отец «перебесится, и через пару дней все будет о’кей. Просто у кого-то критические дни».
Но критические дни, кажется, подзатянулись.
После звонка Лины я разгоняю все удручающие мысли и иду на перерыв со свежей головой. Мне хочется думать только о ней, а не о склоках, в которых замешаны большие деньги.
– Фил на выставку пригласил. Ты идешь? – безжалостно расправляясь с оберткой шоколадного батончика, спрашивает Катя и протягивает мне второй такой же. В университетском буфете у нас тоже есть свое «блюдо».
– Спасибо, – смеюсь я и в ее же манере одним рывком избавляюсь от фантика. – Почему бы и нет? Что предполагает программа?
– Поклоны, разговоры о выдающемся таланте, фуршет. Ну и, если звезды удачно сложатся, пять картин в духе раннего Ренуара…
– Раннего – в смысле, периода его младенчества?
– Как-то так, – хихикает Катя.
– Но один солидный дядя в малиновом пиджаке обязательно почешет толстым пальцем подбородок и скажет: «Гм-м… Что-то в этом есть!» И заберет живописные полотна с молотка. За баснословные суммы! Ведь этот дядя…
– …дядя Фила! – подхватывает Катя, и мы в два голоса ржем от души.
