– Точно три, – отвечаю я, едва пошевелившись, потому что также не намерена переключаться на менее важные дела. Тем более и так помню. – Ту, которая была гуще, купил мужчина лет тридцати. Он еще хотел расплатиться картой, но что-то пошло не так, и ему пришлось возвращаться в машину за наличкой. – Сосредоточившись на крохотных темных пуговичках на рубашке Алексея, я машинально продолжаю ворошить память. – А другую забрала старушка. В зеленой кофточке в крапинку. После ее ухода в магазине еще долго пахло борщом.
– Лина, – укоризненно произносит мама, но ее назидательный тон почти сразу же сменяется негромким смехом.
– Что-о? Мы же одни, – пожимаю плечами, мысленно поправляя Алексею челку, которая на снимке упала ему на лоб. – Я и сейчас не могу говорить то, что думаю?
– Конечно, можешь. Ты вправе говорить то, что думаешь, когда угодно и где угодно. Но порой тебе следовало бы подбирать более мягкие выражения, а не вываливать на собеседника весь мусор, который скопился в твоей голове. В противном случае ты рискуешь нарваться на неприятности.
– Получить пулю в лоб за неприятную правду?
– И это тоже. Но, по-моему, куда страшнее остаться в одиночестве, смертельно ранив своей пулей того, кто тебе по-настоящему дорог.
От ее слов у меня начинает щемить в груди, и телефон, от которого я наконец-то отлипаю, кажется тяжелым и слишком горячим. Я откладываю его в сторону. Конспекты падают с колен на пол; наклоняюсь, чтобы поднять их, и снова обжигаюсь.
Конечно, я и сама понимаю, что мне стоит анализировать ситуацию, прежде чем раскрывать рот или накручивать несуществующие проблемы одну на другую, но…
Я бросаю короткий взгляд через витринное стекло и краем глаза замечаю, как из незнакомой машины серебристого цвета выходит Алексей.
Что? А где же его Черная Кошечка?
Соскакиваю с подоконника и принимаюсь приглаживать волосы, одергивать рукава блузки, поправлять посадку брюк. Безукоризненная улыбка Алексея завораживает, и я безотрывно слежу за каждым его движением, отключившись от внешнего мира. Я почти забываю, что за моей спиной находится мама, которая наверняка видит, как я пытаюсь привести себя порядок.
Так, стоп! Ставлю себя на место, смутившись: с каких это пор я стараюсь впечатлить кого бы то ни было? Но пони, уже облачившись в балетные пачки и защитные шлемы пурпурного цвета, с восторженным визгом кружатся во мне на роликах, врезаются друг в друга, бьются – и от их столкновений вместо искр взмывают ввысь сахарные мармеладные сердечки.
О боже! Я мысленно скулю, понимая, что не в силах сопротивляться их восторженному балагану. И, поддавшись настроению, плюю на прежние заморочки.
Да! Мне
Я оборачиваюсь, но, не поймав мамин взгляд, возвращаюсь к своим наблюдениям и вижу, как Алексей обходит машину, открывает пассажирскую дверь и подает кому-то руку. Его манеры, привычки, умение держаться – все такое же совершенное, как и его идеальные рубашки.
По моему лицу растекается блаженная улыбка…
…но тут же сходит на нет, будто начинка сладких мармеладных сердечек оказалась на редкость гадкой. Рядом с Алексеем появляется Катя. Та самая Катя, которая, по всей видимости, первая в километровой очереди.
Вот пропасть!
Я хватаюсь за телефон, чтобы хоть как-то сдержаться, не выпустить ему и ей по холодной пуле в лоб. Я даже не представляю, что должно произойти, чтобы я впоследствии пожалела о содеянном. Но фраза мамы все еще звучит в ушах, и я изо всех сил стремлюсь здраво оценить ситуацию.
Может ли Катя приходиться ему родственницей, двоюродной сестрой, например?
Эта пышногрудая брюнетка подходит на роль его близкой подруги?
Я судорожно верчу в руках телефон и машинально открываю «Инстаграм».
Может ли Катя быть его девушкой? Задыхаюсь от жгучей необузданной ревности, вспыхнувшей в глубине души.
Я вижу, как эта парочка поднимается по ступенькам, и приказываю себе собраться. Пытаюсь не нервничать, не показывать волнения, но это сильнее меня.
Дверные колокольчики звякают, и я утыкаюсь в телефон. Бегло просматриваю фотографии, заглядываю в активность профиля, цепляюсь за фразу в одном из новых комментариев «А есть ли у парня девушка?» – и не смею поднять голову, когда слышу голос Алексея:
– Лариса, добрый день!
Спокойный, уверенный голос, который способен унести меня далеко-далеко, в другую реальность. Я чувствую, как отрываюсь от пола и парю в воздухе, пропитанном счастьем. Особенно когда он обращается персонально ко мне:
– Привет!
И в этом негромком, но многозначительном «привет» заключена вся моя сущность, вся моя жизнь: надежды и опасения, ответы на волнующие вопросы, цели и мечты, смысл дальнейшего существования. Но этот смысл становится призрачным и туманным, как только я слышу другое приветствие:
– Здравствуйте.
