И падаю с высоты на землю, больно ударившись головой.
– Здрасьте! – вырывается у меня. Слишком скоро, слишком резко, слишком… Я вообще не понимаю, как можно сдерживать себя, если у мины замедленного действия включился обратный отчет.
Не замечая моей взрывоопасности, Катя проходит к стойке, к маме, и принимается что-то рассказывать о себе, показывать какие-то бумаги, но я не слышу слова, которые она произносит. Я вижу ее скользкой чешуйчатой рыбой с крупными глазами и округлым ртом, который безмолвно раскрывается и закрывается, и мечтаю отправить ее на раскаленную сковородку.
– Не будем мешать, – предлагает Алексей, внезапно оказавшись рядом.
Не будем.
…не будем мешать и переворачивать. Пусть с одной стороны она зажарится до черных угольков, а с другой – останется полусырой скумбрией. Хотя стоит признать: Катя больше походит на изящную форель.
Я хочу сбежать от его участливого взгляда, но мои желания крайне противоречивы. Я готова бежать далеко-далеко, куда угодно, только не от него, а с ним.
– Пойдем. – Алексей коротко кивает, приглашая меня следовать за ним, и я без промедления повинуюсь. Но на пороге все-таки оборачиваюсь.
Катя радостно щебечет, рассказывая маме, какие еще кашпо она может изготовить для наших малышей – и до меня только сейчас доходит, что костюмчик моего «парня» сделан ее руками.
Вот же гадость!
Я с силой хлопаю дверью – не специально, само собой как-то получается! – и, оказавшись на улице, лицом к лицу с этим супчиком, вываливаю на него то, что роится в моей голове, начисто позабыв о предосторожности. Детонатор срабатывает.
– Какого черта?! – вскрикиваю я, и в этой емкой фразе умещается все, что я хотела бы ему сказать. От «для чего ты притащил ее» до «зачем ты морочишь мне голову».
Алексей останавливается.
Останавливается, поворачивается ко мне, преградив собой путь, и улыбается. Его улыбка сводит меня с ума, она собирает осколки моего сердца, от оглушительного взрыва разлетевшиеся на десятки метров, и создает из них новое – еще более горячее и целостное. Я чувствую, как оно уже трепещет в груди.
Или не гадость…
– Ты до сих пор переживаешь из-за той пачки? – весело хмыкает он, и я не могу оторвать взгляда от его нежных, дразнящих губ. – Я выкинул ее, чтобы впредь тебя не смущать.
– Нет! – выпаливаю я и силюсь придумать сотни тысяч фраз в свое оправдание. Но вместо этого, кажется, краснею.
– Что нет? – смеется он, и его глаза мягко щурятся в лучах майского солнца.
Мне хочется подойти к нему еще ближе, дотронуться до руки, плеча; провести пальцем по подбородку, по едва заметной щетине, скользнуть к губам, прижаться щекой к щеке. Но вместо этого я продолжаю нести несусветную чушь:
– Я не это имела в виду! Я хотела сказать, что мне плевать на содержимое твоего бардачка и на то, как ты проводишь свое свободное время! Я лишь желаю знать, какого черта ты здесь делаешь…
Хочу добавить «с ней», но огромный комок застревает в горле.
– Ты же сама звонила мне вчера, – смеется он, и его мягкий взгляд топит лед, который успел покрыть мое новое сердце.
Я отступаю назад, ища поддержку в зеленеющих макушках деревьев.
– Да. То есть нет. Я не об этом…
Но не могу же я всерьез предъявить претензии по поводу Кати? И по поводу машины – чужой, незнакомой тачки, на которой он приехал! Приехал, будто бы имеет на нее какие-либо права!
Какого черта?!
– Моя машина в автомастерской, а эта – Катина. – Алексей приподнимает бровь, будто объясняясь не со мной, а с мирозданием. – Дело в том, что я ревностный эгоцентричный супчик и не могу доверить свою жизнь кому бы то ни было. Особенно тому, кто крайне паршиво водит. Я обожаю себя любимого и планирую прожить еще лет триста. Как минимум триста!
И я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, в то время как он продолжает шутить над собой:
– А для этого я должен позаботиться о своем здоровье и сохранить его. Это типично для эгоцентриков. Думаю, ты меня понимаешь: не доверять никому! – театрально чеканит он и наконец-то заглядывает мне в глаза. – Я просто привез ее, чтобы обговорить нюансы заказа. Это нормальная практика, вдруг Ларису что-то не устроит? Но если ты не желаешь меня видеть…
Алексей поднимает руки и, пятясь, делает несколько шагов.
– Нет! – так же пылко, как пару минут тому назад, вскрикиваю я. И на месте комка в горле ощущаю клокотание сердца.
– Я тоже рад нашей встрече, – смеется он. И расстояние между нами сокращается. – Как дела в «Инстаграме?
Он интересуется искренне, сменив смешливую улыбку на очаровательную, от которой легко сносит крышу. И я уже не понимаю, где я и кто я.
– Я… я не знаю, – теряюсь я. Не нахожу, что ответить: как бы глупо это ни звучало, я не заглядывала в «Инстаграм» со вчерашнего дня. Нет, вообще-то я только что вертела в руках телефон и вроде бы даже ковырялась в профиле, но… Мои мысли были целиком и полностью заняты Алексеем.
Что и говорить, он и сейчас продолжает занимать их.
– Можно? – Алексей тянется к моему телефону, который я напряженно сжимаю.
Я без лишних колебаний отдаю его.
