За дверью раздается звонок и все учащиеся поспешно покидают аудиторию. Я быстро собираю свои вещи и схватив сумку, направляюсь к выходу, но дверь захлопывается перед самым моим носом.
– Мисс Мороу, задержитесь, – я разворачиваюсь и сталкиваюсь с мистером Девальским. Мои ноздри наполняются терпким ароматом его одеколона. Его глаза с вниманием изучают меня. Делаю шаг назад и упираюсь спиной в дверь.
– У меня впереди много лекций, мне нужно идти, – вырываюсь из его поля зрения и спокойной вздыхаю.
– Вы очень много знаете Ангелина, – повернувшись ко мне говорит он. – Любите читать?
– Люблю.
– Позвольте мне угадать, – на его губах пляшет дьявольская улыбка. – Романы о настоящей, вечной и возвышенной любви.
– Это так смешно? – огрызаюсь я. – По-видимому вам действительно смешно, потому что вы ничего не знаете о любви, – он переводит на меня свои карие, пылающие злостью глаза, а я с достоинством отвечаю на него.
Развернувшись на месте, дергаю ручку двери и вылетаю в коридор, мчась, прочь от аудитории. От него.
Погруженный в собственный мрак, я сижу в черном кожаном кресле своего кабинета генерального директора. Красивая уловка и удобная маскировка для глупых и недалеких людишек. Мои руки мирно покоятся на подлокотниках, и я пристально наблюдаю за суматошной жизнью ночного города.
Дверь в кабинет тихо открывается и внутрь входят три человек: мужчина и две девушки.
Я тихо разворачиваюсь на кресле, продолжая соблюдать весьма приятную тишину, не давая ни каких намеков на заинтересованность в беседе и радость встречи.
Как и я, они были одеты во все черное. Цвет олицетворяющий нас и состояние наших потерянных душ.
Пришли проверить не потерял ли я хватку. Ничтожные прислужники!
Они тихо и невесомо ступают по полу и садятся на такие же кожаные кресла.
Смутно припоминаю их имена. В обязанности падшего входит иметь не одну тысячу жалких и никчемных демонов, выполняющих грязную работу и сующих нос в дела хозяина. Негодование их пустых душонок было сравнимо с переворотом на небесах, когда они осознали, что отныне и навсегда подчиняются падшему… Бывший ангел, скинутый с небес на землю.
Девушки, как и положено демоницам-искусительницам, были дьявольской красоты. У одной были черные волосы, как вороное крыло и такие же черные, как бездна глаза – Доминик. Другая имела ярко-светлые, почти белые локоны, как первый выпавшей снег, а глаза шоколадно-карие – Альма. Тело каждой девушки облегает шелковая ткань черного платья с глубоким декольте, подчеркивающим их пышные формы.
Мужчина был облачен в белоснежную рубашку, жалкая попытка, и черный костюм, и лишь золотые запонки на запястьях освещают весь мрак кабинета.
Наш общий мрак!
– Герман, время пришло, – Вальтер обладает раздражающим качеством – торопить меня. Когда меня подгоняют я раздражаюсь, а когда я раздражаюсь – жди беды.
Я медленно разворачиваюсь на кресле и смотрю на говорящего.
– Знаю, – голос мой тонет в собственной пустоте и никчемности.
– Ты должен действовать. Пока Лаян не вмешался, – какой он всё-таки настойчивый.
Устало потираю щетину. Не хочется снова прибегать к силе и напоминать этим существам с кем они говорят.
– Она должна пасть. Ее душа настолько чиста и невинна, что просто необходима нам, – Доминик лишь жалко поддакивает. – Ты должен поторопиться.
– Доминик, – мой взгляд сосредоточен на девушке, непозволительно роскошной, сошедшей с полотна великого художника. Её красота губительна для слабых и жалких душонок падких мужчин. Она резко хватается за горло и начинает задыхаться, отчаянно хватая ртом драгоценный воздух. Парадоксально, но задыхаясь, её губы наливаются красным оттенком, словно вся кровь разом хлынула в них. – Не надо меня торопить. Я знаю свое дело, – приходится разжать кулак, чтобы это жалкое подобие девушки облегченно задышало.
– Малышка слишком чиста и непорочна, она верит в настоящую любовь, – громкий хохот заполняет собой пространство вокруг, а стекла окон в кабинете трещат. – Заставить ее пасть не составит труда, чем чище ее душа, тем больше соблазнов.
– Она сильная, ты должен быть осторожен, а если Лаян расскажет кто она… – мужчина осекся.
– Даже если и расскажет, это ничего не изменит. Малышка не настолько глупа, чтобы поверить в сказки чокнутого мужичка об ангелах и демонах.
– В любом случае, ты не имеешь права на ошибку. Если она не падет от зла…
– Она падет от моего обольщения, – самодовольно усмехаюсь, представляя чарующий образ столь невинного и нетронутого создания с чистейшими океанами и манящими губками. Такая чертовски хорошенькая: Ангелина с легкостью пополнила бы наши рады коварных, жестоких, но притягательных обольстителей.
– Мы надеемся на это. Но помни, если она не падет…
– Она падет, – огрызаюсь, пресекая любые сомнения.
Мои гости тихо встают из-за стола и проследовав до двери, скрываются за ней.
Я снова поворачиваюсь к окну, наблюдая за сверкающими огнями, ночного города.
