– Благодарю, мисс Маквайгер. Значит сегодня, – медленно ходя по аудитории туда-сюда, говорит Девальский, – мы сравним по картинам великих художников, чем похожи и чем отличаются ангелы и демоны, и падшие, – он поднимается по лестнице и останавливается напротив меня. – Представляю вашему вниманию два великих произведения, великих художников, чьи имена остались в тайне, – Герман произносит заученные фразы, но взгляд его полностью сосредоточен на мне. Непосильный груз словно давит на мои хрупкие плечи. Мне хочется обернуться и вежливо попросить это неизведанное существо перестать таранить меня взглядом, испытывая на прочность мою стойкость. Потому что она трещит по швам как ледники в мировом океане!
На стене висят две картины, созданные много лет назад.
– Итак, – продолжает Девальский, а я шумно выдыхаю, – глядя на эти картины, скажите мне, чем они отличаются?
– Демоны темные, а ангелы светлые, не только по цвету на картине, но и по состоянию души, – отвечает Шарлотта.
– А падшие – одинокие, – с дикой болью и злостью добавляет Пенелопа.
– Не все падшие ангелы злые, – ну кто тянул меня за язык? Пытаюсь втянуть голову в плечи и затыкаюсь, но уже слишком поздно! Пронзающие карие омуты примагничиваются ко мне и Девальский смотрит мне в спину. Я поёживаюсь, но быстро успокаиваюсь.
– Обоснуйте, мисс Мороу.
– Существует легенда, некогда ангел, ступил на землю и полюбил смертного, но любовь была не взаимной и человек предал ангела, отчего тот пал. Но, что интересно, если ангел падет от столь прекрасного и возвышенного чувства как любовь, он не становится злым и порочным, нет, его душа остается такой же чистой и светлой. Потому что любовь затмевает любую тьму, – по аудитории проносятся восторженные возгласы. – Самое печальное, – горько усмехаюсь и оборачиваюсь, чтобы взглянуть в пустые глаза этого мужчины, – это обида падших на то, что те, кому они были верны и преданны отвернулись от них, сослав на землю в наказание. – Девальский расправляет плечи и кажется, что становится ещё выше и опаснее. Он с трудом сглатывает и приказывает себе реагировать на мои слова. Дышать в конце концов. Но что-то во взгляде мужчины проскальзывает. Мимолетное вспыхнувшее и в миг погасшее.
– Это хорошо, но уж слишком хорошо, чтобы быть правдой, – рьяно спускается по ступенькам, возвращается к столу. Он что сбегает от меня?
– В ваших лекциях слишком много «но», мистер Девальский, – Герман остервенело оборачивается на своё имя, сорвавшееся с моих губ, выдавая своё негодование и раздражение. Я смеряю его презрительным взглядом и отворачиваюсь к окну.
Слишком странная и уже холодная погода для начала сентября. Дикий и кажется озлобленный на весь мир ветер. Солнце, едва касающееся земли, которая так нуждается в его тепле.
На проезде играют двое маленьких детишек, мальчик и девочка, и судя по их взаимным действиям – это брат и сестра. Они играют в свою придуманную игру, никому не мешая, но вдруг за поворотом появляется грузовик, который стремительно несется по дороге. А маленькие детишки, не замечая опасности, продолжают играть.
Я срываюсь с места, так, что лекционная тетрадь, лежащая на моем столе, падает на пол. Пробегаю мимо нашего нового недопрофессора и задеваю плечом под обескураженные возгласы одногруппников, и выбегаю из аудитории. Я стремительно мчусь по бесконечно длинным коридорам, а в голове крутится только одна мысль: «хоть бы успеть».
Выбегаю на улицу и направляюсь к детям.
– Уходите с дороги, – надрываю голосовые связки от истошного вопля. Ребята обращают на меня свой невинный, ничего не понимающий взгляд, а я подбегаю к ним и отталкиваю от обочины.
Свет огромных, ослепляющих фар, оглушающий сигнал, предупреждающий о том, чтобы я ушла с дороги. Кто-то резко дергает меня за руку. Я зажмуриваю глаза и прижимаюсь лбом к груди того, кто меня спас.
Грузовик заносит и чудом справившись с управлением, водителю удается остановить его. За несколько секунд страшные звук сменяются мертвой тишиной. Настолько глубокой, что я отчетливо различаю биение двух сердец: одно моё, второе…
Я открываю глаза и всё что вижу – черную ткань рубашки… Кто-то до сих пор продолжает держать меня за плечи. Поднимаю голову и вижу его. Девальский вплотную прижимает меня к своей, лихорадочно поднимающейся, груди, крепко держа за плечи. Пылающие глаза Германа искрятся дикой яростью.
Если бы он мог, то хорошенько бы встряхнул меня за столь глупый поступок и ужасное отношение к собственной жизни!
– Ангелина! – к нам подбегает профессор О’Браян, и я вырываюсь из объятий Девальского. – Ангелина, ты в порядке? Цела? Давай к врачу, немедленно.
– Со мной все в порядке, профессор. Не надо никакого врача, – продолжаю смотреть на Девальского. Не будь рядом мистера О’Браяна, он бы с радостью прочитал мне нотации о халатном отношении к собственной жизни. Но неужели ему не всё равно?
