— Так действует на тело наркоз, — объясняет она. — Теперь вы можете ее поцеловать.
Я так и делаю, через маску. Шепотом добавляю «спасибо». Выхожу через вращающиеся двери, стягиваю бумажную шапочку и бахилы. Сквозь окно размером с почтовую марку смотрю, как Анну переворачивают на бок и берут со стерильного подноса невероятно длинную иглу.
Потом я поднимаюсь наверх, чтобы ждать вместе с Кейт.
Брайан просовывает голову в палату Кейт.
— Сара, Анна зовет тебя, — устало произносит он.
Но я не могу быть одновременно в двух местах. Подношу ко рту Кейт рвотный тазик, и ее опять выворачивает. Донна помогает уложить девочку обратно на подушку.
— Я сейчас немного занята, — отвечаю я мужу.
— Анна зовет тебя, — спокойно повторяет он.
Донна переводит взгляд с него на меня.
— Идите, мы тут справимся, пока вас нет, — говорит она, и, выждав мгновение, я киваю.
Анна на педиатрическом отделении, где нет герметично закупоренных палат для изоляции больных. Ее плач я слышу еще за дверями.
— Мамочка, — всхлипывает она, — мне больно.
Я присаживаюсь на край кровати и обнимаю ее:
— Знаю, моя дорогая.
— Ты можешь остаться здесь?
Я качаю головой:
— Кейт больна. Мне нужно вернуться.
Анна отстраняется от меня и говорит:
— Но я же в больнице. Я в больнице!
Поверх ее головы я смотрю на Брайана:
— Что ей дают для снятия боли?
— Почти ничего. Медсестра сказала, лучше не накачивать детей лекарствами.
— Чушь какая! — Я встаю, Анна жалобно скулит и хватается за меня. — Сейчас вернусь, дорогая.
Обращаюсь к первой попавшейся медсестре. В отличие от онкологического отделения, со здешним персоналом я не знакома.
— Час назад ей дали тайленол, — сообщает медсестра. — Я знаю, что она испытывает неприятные ощущения…
— Роксисет. Тайленол с кодеином. Напроксен. А если этого нет в предписаниях врача, позвоните ему и спросите, можно ли добавить эти препараты.
Медсестра ощетинивается:
— Простите, миссис Фицджеральд, я занимаюсь этим каждый день и…
— Я тоже.
Возвращаясь к Анне, я несу детскую дозу роксисета, которая или снимет боль, или усыпит малышку, и она перестанет что-либо чувствовать. Входя в палату, я вижу, как большие руки Брайана неловко возятся с крошечной застежкой цепочки. Он надевает медальон на шею Анны и говорит:
— Думаю, ты заслужила подарок, раз сама делаешь подарок сестре.
Разумеется, Анне нужно воздать должное за то, что она пожертвовала свой костный мозг. Разумеется, она заслужила признание. Но мысль о вознаграждении кого-то за страдания, честно говоря, никогда не приходила мне в голову. Мы все так давно страдаем.
При моем появлении в дверях Брайан и Анна поворачиваются ко мне.
— Смотри, что дал мне папа! — восклицает Анна.
Я протягиваю ей пластиковую чашечку с таблеткой — жалкую соперницу папиного подарка.
Вскоре после десяти часов Брайан приносит Анну в палату Кейт. Анна двигается медленно, как старушка, опирается на отца. Медсестры помогают ей надеть маску, халат, перчатки и бахилы, чтобы ее впустили к Кейт. Это нарушение правил, сделанное из сочувствия, потому что детей, вообще-то, не пускают в изоляторы к больным.
Доктор Чанс стоит рядом с капельницей, подняв вверх пакет с костным мозгом. Я поворачиваю Анну так, чтобы она могла его видеть.
— Вот что ты дала нам.
Анна кривится:
— Гадость! Можете взять это себе.
— Неплохой план, — говорит доктор Чанс, и густой рубиновый костный мозг начинает вливаться через катетер в вену Кейт.
Я кладу Анну на койку. Тут хватает места для них обеих, лежат плечом к плечу.
— Тебе больно? — спрашивает Кейт.
— Немного. — Анна указывает на кровь, втекающую по пластиковой трубке в прорез на груди сестры. — А тебе?
— Почти нет. — Кейт немного приподнимается. — Анна?
— Что?
— Я рада, что это от тебя. — Она берет руку младшей сестры и кладет примерно на то место под катетером, где расположено ее сердце.
Через двадцать один день после трансплантации костного мозга число белых клеток в крови Кейт начинает возрастать, а это значит, что приживление происходит. Брайан хочет отпраздновать это и приглашает меня на ужин. Он нанимает для Кейт сиделку, заказывает столик и даже достает для меня из шкафа черное платье. Про туфли он забывает, и мне приходится обуть потертые прогулочные клоги.
Ресторан почти полон. Только мы садимся, подходит сомелье и спрашивает, будем ли мы пить вино. Брайан заказывает каберне-совиньон.
— Ты хотя бы знаешь, это красное или белое? — За все годы брака я, кажется, ни разу не видела, чтобы Брайан пил что-нибудь, кроме пива.
— Я знаю, что в этом напитке есть алкоголь и у нас праздник. — Он поднимает наполненный сомелье бокал и произносит тост: — За нашу семью!
Мы чокаемся и делаем по глотку.
— Что будем заказывать? — спрашиваю я.
— А что ты хочешь?
— Филе. Тогда я смогу попробовать с твоей тарелки, если мне достанется подошва. — Я складываю меню. — Ты знаешь результаты последнего анализа крови?
Брайан опускает взгляд:
— Я надеялся, мы пойдем сюда, чтобы побыть немного вдали от всего этого. Понимаешь. Просто поговорим.
— Мне бы хотелось просто поговорить, — соглашаюсь я, но, когда смотрю на Брайана, на языке вертится информация о Кейт, не о нас.
