Двери лифта открываются на третьем этаже, и там стоит Джулия Романо. Мгновение мы ошалело глядим друг на друга, а потом Джадж встает и начинает вилять хвостом.
– Едешь вниз?
Она входит в кабину и жмет на кнопку первого этажа, уже и без того горящую. Однако из-за этого немного наклоняется ко мне, и я улавливаю запах ее волос – ваниль и корица.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она.
– Становлюсь в высшей степени разочарованным в американском здравоохранении. А ты?
– Встречаюсь с онкологом Кейт, доктором Чансом.
– Полагаю, это означает, что судебное разбирательство не закончено?
– Я не знаю, – качает головой Джулия. – Из всей семьи никто мне не перезванивает, за исключением Джесса, но это гормональное.
– Ты была наверху?
– У Кейт? Да. Но меня к ней не пустили. Там что-то с диализом.
– Мне сказали то же самое, – сообщаю я.
– Ну, если ты поговоришь с ней…
– Слушай, – перебиваю я Джулию, – мне приходится исходить из того, что через три дня все-таки состоятся слушания, если Анна не захочет забрать иск. А в таком случае нам с тобой действительно нужно сесть и обсудить, что на самом деле творится в жизни этой девочки. Не хочешь взять чашку кофе?
– Нет, – отвечает Джулия, собираясь уходить.
– Стой! – Я хватаю ее за руку, и она замирает. – Знаю, ты чувствуешь себя неуютно. Я тоже. Но из-за того, что мы с тобой, кажется, никак не можем повзрослеть, Анна не должна лишиться этого шанса. – Фраза сопровождается пристыженным взглядом.
Джулия складывает на груди руки:
– Не хочешь ли записать это, чтобы использовать где-нибудь еще раз?
Я взрываюсь смехом:
– Боже, ты сурова!..
– Оставь это, Кэмпбелл. Ты такой речистый! Наверное, каждое утро смазываешь губы маслом.
Это вызывает у меня в голове самые разные образы, но они включают в себя части ее тела.
– Ты прав, – продолжает Джулия.
– Теперь мне хочется записать это…
Она снова пытается уйти, и на этот раз мы с Джаджем плетемся следом.
