Удивительно, но в Род-Айленде совершенно отсутствует фэншуй. Я о том, что тут есть Малый Комптон, но нет Большого; есть Верхнее Дерби, но нет Нижнего. Существует множество мест, которые определяются в терминах чего-то на самом деле не существующего.
Джулия едет за мной в своей машине. Мы с Джаджем, наверное, нарушаем скоростной режим, потому что, кажется, не проходит и пяти минут, как мы входим в полицейский участок и видим Анну, бьющуюся в истерике рядом с дежурным сержантом. Она бросается ко мне с отчаянным криком:
– Вы должны помочь! Джесса арестовали!
– Что? – Я в изумлении гляжу на Анну, которая оторвала меня от прекрасного обеда, не говоря уже о беседе, которую я хотел бы довести до конца. – Почему это должно меня волновать?
– Потому что мне нужно, чтобы вы его вытащили, – медленно, как дебилу, объясняет Анна. – Вы же адвокат.
– Я не его адвокат.
– Но вы что, не можете?
– Почему ты не позвонила матери? – спрашиваю я. – Я слышал, она берет новых клиентов.
Джулия бьет меня по руке:
– Заткнись! – И поворачивается к Анне. – Что случилось?
– Джесс украл машину, и его поймали.
– Давай поподробнее, – прошу я, уже жалея об этом.
– Это был «хамви»[32], по-моему. Большой желтый.
Во всем штате есть только один большой желтый «хамви», и он принадлежит судье Ньюбеллу. У меня возникает боль в переносице.
– Твой брат украл машину судьи, и ты хочешь, чтобы я его вытащил?
Анна моргает глазами, глядя на меня:
– Ну да.
– Пойду поговорю с офицером. – Предоставив Анну заботам Джулии, я подхожу к дежурному сержанту, который – клянусь! – уже смеется надо мной. – Я представляю интересы Джесса Фицджеральда, – вздыхаю я.
– Сожалею, что слышу это.
– Машина судьи Ньюбелла, да?
– Ага, – улыбается сержант.
Я делаю глубокий вдох:
– Парнишку еще не привлекали.
– Это потому, что ему только недавно стукнуло восемнадцать. На него протоколов написана целая миля.
– Послушайте, у него дома сейчас такое творится. Одна из сестер умирает, другая подала иск против родителей. Может, замнем это дело?
Сержант смотрит на Анну:
– Я поговорю с генеральным прокурором, а вы бы лучше вразумили мальчишку, потому что судья Ньюбелл, я уверен, не захочет давать показания.
Еще немного поторговавшись, я возвращаюсь к Анне, которая вскакивает, едва завидев меня:
– Получилось?
– Ага. Но я никогда больше не буду этого делать, и с тобой я еще не закончил. – Я иду в глубину полицейского участка, где находятся камеры.
Джесс Фицджеральд лежит на спине на металлической полке, положив одну руку на глаза. Мгновение я стою перед решеткой.
– Знаешь, ты лучший довод в пользу невмешательства в естественный отбор, какой я видел в жизни.
Парень садится:
– А вы кто такой?
– Твоя фея-крёстная. Ты, мелкий тупой гаденыш, ты хоть понимаешь, что украл машину судьи?!
– Да откуда мне было знать, чья это машина?
– А знак судейского тщеславия – табличку «ВСЕМ ВСТАТЬ» – ты не заметил? Я адвокат. Твоя сестра попросила меня представлять твои интересы. И, поступившись собственными принципами, я согласился.
– Без шуток? Значит, вы можете меня вытащить?
– Тебя отпустят без залога, под личную ответственность. Тебе придется отдать им свои права и дать согласие жить дома, что ты и так делаешь, и это не будет проблемой.
Джесс обдумывает мои слова:
– Мне придется отдать и свою машину?
– Нет.
Было видно, как крутятся шестеренки у него в голове. Парнишку вроде Джесса не могло волновать отсутствие клочка бумаги, позволяющего садиться за руль, пока у него есть машина.
– Ну, тогда это клёво! – произносит он.
Я жестом подзываю стоящего рядом полицейского, тот открывает камеру, и Джесс выходит. Мы идем в зону ожидания. Он ростом с меня, но какой-то недоделанный по краям. Лицо парня просветляется, когда мы сворачиваем за угол, и у меня мелькает мыль: он способен искупить вину, может, расчувствовавшись, станет союзником Анны.
Однако Джесс не обращает внимания на сестру, вместо этого он подходит к Джулии:
– Привет, ты обо мне беспокоилась?
В этот момент мне хочется запереть его обратно в клетку. После убийства.
– Убирайся! – Джулия вздыхает. – Анна, пойдем. Надо чего-нибудь поесть.
– Отлично! – оживляется Джесс. – Я проголодался.
– К тебе это не относится, – говорю я. – Мы едем в суд.
