— Смотри, — вновь раздался приказ, и мастерская вдруг озарилась ярким, мерцающим светом, в котором с быстротой молнии красный цвет сменялся на оранжевый, оранжевый — на желтый, желтый — на зеленый, зеленый — опять на красный и так далее до ряби в глазах.
— Ну, теперь ты веришь, что я — Ангел Господень? — громовым раскатом прогремел в ушах горшочника голос нищего, хотя Пандера мог поклясться, что гость не открывал рта.
— Верю! Верю! — молодой человек рухнул на колени и склонил голову перед Ангелом. Тот хранил молчание и Пандера, выждав некоторое время, решился заговорить.
— Ты сказал, что Господь послал тебя помочь мне. Скажи, что мне делать.
— Прежде всего, тебе следует молчать, — Гавриил поднялся со скамьи и теперь стоял перед горшочником во весь рост, — никому, никогда, даже под мучительными пытками ты не должен сообщать, что Мария родила ребенка от тебя. В противном случае, тебя ждет страшное наказание, в сравнении с которым самая жуткая смерть покажется наслаждением.
Ангел Господень замолчал, испытывающим взглядом изучая лицо горшочника. Тот опустил глаза, и на лбу его пролегла задумчивая складка. Прошло довольно много времени, прежде чем Пандера вновь обратился к Гавриилу.
— Скажи, — смущенно произнес он, — почему Господь так усердно печется о судьбе обыкновенного ребенка и его матери?
— Ребенок, о котором идет речь, вовсе не обыкновенный! — Ангел вскинул руки вверх, — ему уготована Господом великая миссия. Придет время и он станет машиахом, царем иудейским. Он укажет людям дорогу в Царство Небесное, в царство добра и справедливости.
— Мой сын станет машиахом?! — удивленно воскликнул Пандера.
— Забудь о том, что он твой сын! — прогремел голос Гавриила, — иначе тебе не избежать наказания Господнего.
Горшочник покорно склонил голову.
— И вот еще что, — продолжил Ангел, смягчив голос, — ты должен завтра же покинуть Назарет. Будет лучше, если ты переберешься в Иерусалим. Город большой и тебя мало кто там знает.
— Но что я буду делать в Иерусалиме? Там и без меня полно горшочников!
— Об этом не волнуйся, — Ангел Господень небрежно махнул рукой, — я все устрою.
— Саша, добавку положить? — Вера Александровна тронула племянника за плечо.
Мальчик двенадцати лет с мелкими веснушками на носу и живым взглядом серых глаз мотнул головой.
— Не-а, я наелся.
— Тогда чаю?
Вера Александровна сняла чашку с буфетной полки.
— А конфеты у тебя есть? — вскинул голову племянник.
— Есть.
— Шоколадные?
— Шоколадные, — улыбнулась Вера Александровна.
— Тетя Вера, — мальчик повернулся к тетке всем телом, — почему так получается: у тебя всегда есть шоколадные конфеты, а у мамы их никогда не бывает?
Вера Александровна нахмурила брови.
— Потому что мать вас с Женькой одна растит и денег у нее на конфеты не хватает. Отец ваш когда в последний раз алименты присылал?
Племянник в задумчивости почесал затылок.
— Кажется, в прошлом году.
— Вот именно, в прошлом. Светка как рыба об лед бьется, чтобы вас одеть, обуть, да накормить.
— Точно, как рыба, — фыркнул мальчик, — укатила с дядей Колей на Черное море и плавает там уже вторую неделю.
— Не болтай, чего не знаешь! — Вера Александровна легонько хлопнула племянника по макушке, — ваша мать за Николая замуж собирается. Поехала с его родственниками знакомиться.
— Ага! Прошлой зимой она за Степана замуж собиралась. А где теперь этот Степан? Тю-тю.
— Мал ты еще, мать судить! — рассердилась Вера Александровна, — за собой лучше следи. В табеле за прошлый год одни трояки!
— По физкультуре четыре, — буркнул Саша.
— И сестра твоя не лучше, — тетка не заметила замечания племянника, — как техникум весной бросила, так до сих пор нигде не работает. Третий месяц у матери на шее сидит!
— У Женьки свои деньги есть, — возразил мальчик.
— Откуда?! — не поверила Вера Александровна.
— Ее хахиль спонсирует. У него знаешь, какая тачка крутая?!
— Видела я его тачку. Он сюда за Женькой приезжал. Тогда я с ним и познакомилась. Романом его зовут. Не понравился он мне. Вроде улыбается, а взгляд холодный, оценивающий. Как у налогового инспектора.
Саша, тем временем, встал из-за стола и подошел к окну.
— Тетя Вера, — указал он пальцем сквозь стекло, — а вон тот иностранец вчера тоже здесь крутился.
Вера Александровна подошла к мальчику и посмотрела вниз. Недалеко от подъезда стоял молодой человек лет двадцати двух — двадцати трех в светлом и, по-видимому, дорогом костюме. В руках молодого человека алел, стянутый целлофаном, букет роз.
— Странно, — пожала плечами Вера Александровна, — я этого парня сегодня в нашем ЖЭКе видела. Постоял недолго и ушел. А почему ты решил, что он иностранец?
— Прикид у него ненашенский.
— «Прикид»! «Прикол»! — вздохнула Вера Александровна, — вконец русский язык испоганили.
— Тетя Вера, смотри, он к нашему подъезду идет, — кивнул на «иностранца» мальчик.
