— Я с тобой согласна, — произнесла Гелена и обвела глазами всех, кто сидел в катере, — Парни достойны занять своё место в человеческом обществе. В принципе я об этом думала и даже пыталась изучить вопрос. Понимаешь? Они — лучшие. На самом деле лучшие, без дураков. Красивые, умные, уравновешенные, не агрессивные. И их всего шестнадцать. Думаю, вполне можно провести закон, который наделит их правами. Если бы их было больше и они могли бы размножаться, то потребовались бы расширенные парламентские слушания, пошли бы статьи и передачи… Обыватели перепугались бы, стали орать и ничего бы не вышло. Им ни за что не объяснить, какие наши мальчики хорошие. Но… шестнадцать человек на всё содружество, которые гарантированно не дадут потомство… такой закон можно будет провести тихо, под сурдинку, как частный билль… Наделение гражданскими правами с поимённым перечислением, как если бы они прибыли из Кайтея, например.
Пока она говорила, глаза Глотовой становились все больше и круглее. Рассуждения Гелены явно поразили миллиардершу. Наконец она её перебила:
— Слушай, Гелена, я представить себе не могла, что ты такая умная. Соображаешь в сто раз лучше моего адвоката. Тот только пугать законами горазд. Откуда ты знаешь про частные билли?
Гели махнула рукой.
— Это просто. Лет пятнадцать назад в Кайтее были серьёзные проблемы и оттуда бежали учёные. Там их преследовали, а здесь им грозили неприятности, если бы кайтейские власти узнали, куда они делись. Наши же не хотели портить с Кайтеем отношения, но и учёных отдавать на поругание тоже желания не было. Вот их и легализовали частными биллями. Там значились лишь имена и возраст, причём имена были вымышленными. Джон Смит, Пётр Петров, а на самом деле Сун Ли, Касаки Кайто или Али Аббас. И со мной, и с моим мужем Карлом Йенссоном работали такие люди.
Глотова кивнула и задумалась. Потом сказала:
— Надо же. Я так себе представляла: раз писательница, хорошо пишет про чувства, то и сама живёт в мире чувств, а мозгами владеет постольку поскольку. Ошибочка вышла, ты уж меня извини. Значит, частный билль… Не могу сообразить: то, что нас похитили, а затем мы сбежали, это для дела легализации хорошо или плохо?
Да, госпожа Глотова умела задать вопрос так, чтобы поставить собеседника в тупик. Гели надолго замолчала, пытаясь осмыслить всю имеющуюся информацию. В это время сзади завозился казавшийся дремлющим Алан. Он наклонился вперёд и тронул Василису за рукав.
— Уважаемая госпожа, я случайно слышал, что вы сейчас говорили. Как вы думаете: если нам дадут гражданские права, я смогу сам выбрать, где жить и чем заниматься?
Женщина хмыкнула:
— Думаю, да. Только есть один момент… Ты должен будешь госпоже Дотье хренову тучу денег. Она ведь оплатила твоё освобождение с базы.
Юноша выпрямился и глаза его сверкнули:
— Меня радует то, что я от вас услышал. Это справедливо. У меня есть профессиональные навыки, так что работать и зарабатывать я смогу. Костьми лягу, но выплачу госпоже Беранжере то, что она на меня потратила. Это мой долг. Но зато жить с ней и слушаться её бредовых приказов меня никто не заставит.
Василиса хмыкнула:
— Не так быстро, мой мальчик. Пока мы добъёмся, чтобы вас всех признали полноправными гражданами, а не опасными результатами незаконного эксперимента, пройдёт уйма времени, в течение которого тебе придётся оставаться с хозяйкой. На сегодня только она — гарант твоей безопасности. Относительной, конечно.
Алан потупился.
— Да, я понимаю. Но если есть надежда, мне легче будет терпеть. Она неплохая, госпожа Беранжера, и ко мне очень хорошо относится, но какая же глупая! На нашей базе таких не было и мне удивительно.
Гелене стало вдруг смешно. Действительно, на тайной базе, где проводились секретные эксперименты, полную дуру никто бы держать не стал, вот бедному Алану и не пришлось ознакомиться с психологией, философией и внутренним миром таких, как она. Гели вспомнила всё, что знала о госпоже Дотье. Кажется, престарелый Гийом женился на своей секретарше после того, как она прослужила у него в офисе пару недель. Да и взял её на работу явно за красоту и с дальним прицелом.
