— Почему нет? — очень натурально удивилась Линда, — Не всех, но большинство сможете. Просто не как рабов, а как нанятый персонал. Заработная плата, социальные гарантии и так далее. Ребятам всё равно нужно будет на что-то жить и чем-то заниматься, так почему не участвовать в государственных программах на добровольных, я подчёркиваю: добровольных началах?
— И все согласятся? — хищно осклабился премьер.
— Не все, — отрезала Линда, — Характеры у всех разные. Но многие сочтут такую работу не просто приемлемой, а желанной. К тому же вы можете их обязать раз в какой-то период сдавать биологический материал. Будет из кого клепать новых клонов с улучшенными свойствами.
— Нам надо всё обсудить и продумать, — сказал премьер и отключился.
— Думай, думай, — буркнула Линда себе под нос, — много ли ты надумаешь.
Дамиан, бывший безмолвным свидетелем этой беседы, спросил:
— Госпожа, как вы думаете, во что это выльется?
Женщина пожала плечами.
— Откуда я знаю. Мы сделали им со всех сторон выгодное предложение, от которого нормальные люди не стали бы отказываться. Если они не хотят его принимать, их надо дожать. Дело за Арианой и её друзьями-телевизионщиками.
С этого самого момента жизнь на станции превратилась в сплошной сумасшедший дом. Ариана за три дня закончила фильм, который они передали всем телестанциям, а затем занялась тем, что денно и нощно клепала интервью по вопросам, которые журналисты хотели задать тому или иному парню.
Фидьм вышел параллельно с программой, в которой Гели и Гленда давали интервью Эдне Стен, но на другом канале, впрочем, принадлежащем тому же медиамагнату. В интервью не содержалось ничего принципиально нового, кроме того, что за спинами женщин маячили их мужчины. В какой-то момент их даже представили публике, но слова так и не дали.
А вот фильм просто потряс всех. Один за другим на экране появлялись писаные красавцы и произносили: “Привет, меня зовут так-то, я клон”. Имена менялись, менялись лица, но первая фраза оставалась одинаковой. Каждый рассказывал о себе, а камера показывала их жизнь на станции. Вот они готовят себе еду, вот сидят за столом и перебрасываются шутливыми репликами, вот тёмно-русый парень, закрыв глаза и запрокинув голову, импровизирует на синтезаторе, а вот он же подыгрывает на гитаре другим, которые на два голоса распевают популярные песни… Вот черноволосый, кудрявый парнишка рисует портреты своих товарищей, а они их рассматривают, вот двое углубились в шахматную партию, а вот умопомрачительный красавец с развевающимися каштановыми локонами бьёт степ, да так, что профессионалы могут позавидовать. А вот они снова собрались за общим столом, идёт общая беседа.
В целом создавалась картина дружной, доброжелательной и талантливой команды. Каждый парень в отдельности и все вместе вызывали приязнь, а их рассказы о детстве заставляли даже тех, кто изначально был настроен против, сочувствовать бедным мальчикам, лишённым любви и семьи. А когда шла речь о том, сколько таких детишек ушло “на запчасти”, то глаза зрителей невольно застилали слёзы.
Ариана своё дело знала. Фильм смотрелся на одном дыхании и вызывал нужные чувства. Результат был двоякий, но с обеих сторон положительный. Во-первых везде муссировалась тема клонов, на каждом канале обсуждали, насколько правильным является действующий закон, и большинство склонялось к тому, что его надо пересмотреть. А во-вторых правительство, притиснутое к стенке общественным мнением наконец-то пошло на разумные уступки и согласилось провести плебисцит, чтобы узнать мнение народа Содружества о том, что надо делать с клонами и клонированием.
— Если они скажут: не запретить, но разумно ограничить, это уже будет нашей победой, — заметила Линда после очередного раунда переговоров.
Но всеобщее голосование нельзя было провести просто так, на ровном месте. Потребовалось время, чтобы шквал петиций достиг требуемого уровня. Потом долго согласовывался список вопросов. Их должно было быть всего три, а нужных вопросов гораздо больше, да и ответы предполагались только «да» и «нет», что, конечно, сужало возможности спрашивающих.
Правительство, естественно, больше заботила возможность наделать новых клонов для грядущих стычек с существами доселе неизвестных рас. Женщин на станции волновало, чтобы их мальчикам дали права и разрешили жить как обычным людям.
Поэтому первый вопрос для плебисцита сформулировала Линда лично. Он звучал так: «Признать ли равными людям ныне живущих клонов, выращенных искусственным способом и дать ли им всем гражданские права?».
