Сима несмело отнимает ладони от лица. Фролыча рядом нет. Папки с рисунками – тоже.
Сима, на цыпочках, вся трепеща, идет в прихожую. Дверь поддается. Сегодня перед ней раскрываются все двери, и это уже не удивляет. Но почему-то она не чувствует счастья. Что-то давит на сердце. Оно как будто притягивает к этому дому и заставляет остаться.
Но Фролыч выгнал ее в три шеи. Он смеялся над ее мечтой, как и другие. Он забрал ее рисунки. Поэтому лучше уйти, ведь он недобр к ней и не хочет ее видеть.
Сима покидает дворик, стараясь не оглядываться на старую четырехэтажку с трещиной на боку. Вернется ли она сюда еще раз?
«Ты ему отвратительна – твой голос, твое лицо, твоя одежда…», – проносится у нее в голове. Именно это Фролыч сказал о ней Назарию. На что она после этого рассчитывала, на теплый прием?
Может, ей стоило больше молчать. А ее некрасивая прическа скоро изменится – нужно только подождать, пока волосы отрастут. Нет, это не поможет. Фролыч смотрел на нее с таким презрением, скорее всего, потому, что она плохо выглядит в этой куртке. Может быть, ей нужно поменять одежду, чтобы отношение к ней стало другим? Вот если у нее появится новое платье, такое длинное, синее, с бантом, в котором она не будет выглядеть, как нищенка, то может быть, сходит еще раз к Фролычу. И тогда он точно отдаст ей рисунки.
Сима долго стояла у окна в надежде, что появится Федот, и с ним можно будет поговорить о том, как она неудачно сходила к Фролычу. Но он так и не пришел.
От тоскливого предчувствия каких-то перемен, новых решений, от мыслей о Фролыче она не могла сидеть на месте, без дела слонялась по дому. В конце концов, устало опустилась на ступеньку лестницы, которая вела на второй этаж.
К счастью, Назарий не узнал, где она была. Он только спросил, как Сима смогла выйти через запертую дверь – и все.
Во двор ей теперь выходить почему-то тоже нельзя.
Это невыносимо – целыми днями сидеть в доме, когда где-то может появиться ее отец, а она пропустит встречу с ним.
Жаль, что Назарий ничего не объясняет.
Он только говорит, что это поможет быстрее найти ее папу.
Но как? Пока она здесь, а он – где-то там, встреча не состоится.
Назарий говорит, что ему виднее. Что он разработал целый план поиска. Главное, не мешать ему, и – поменьше расспросов.
С тяжелым вздохом Сима встает и спускается по ступенькам, чтобы порисовать у себя в комнате. Теперь у нее есть и карандаши, и краски, и бумага: Назарий купил ей все, что нужно.
В самом низу лестницы стоит Валерий Романович. Сима вздрагивает и останавливается. Хозяин дома вроде бы не собирается подниматься, но и не уходит.
Сима, помявшись, продолжает спуск, медленно и осторожно – лестница крутая. Валерий Романович вдруг протягивает руку, чтобы помочь ей сойти с последних ступеней. Она несмело протягивает свою в ответ, но тут же передумывает и придерживается ею за перила.
Стоящий внизу не собирается отступать. Он снова протягивает руку, и на этот раз она сдается, позволив ему свести ее вниз.
Валерий Романович откашливается, осматривая ее с ног до головы.
– По-моему, ты больна, – изрекает он.
Сима судорожно сглатывает. Это тот разговор, которого она всегда боялась. Хотя ни этой ночью, ни предыдущей она никого не разбудила и не напугала.
– Нет, я здорова, – тихо возражает она.
– Ты так идешь, как будто у тебя что-то болит, – замечает Валерий Романович.
– Но у меня ничего не болит, – повторяет Сима в надежде, что Валерий Романович оставит ее в покое. Странно слышать в его голосе плохо скрытое беспокойство, ведь отец Назария совсем не добр к ней, он просто терпит ее взамен на то, что она помогает наводить чистоту в доме. Этот светловолосый мужчина с нахмуренными бровями и строгим взглядом – настоящая загадка. Он появился в ее жизни незапланированно, будто случился какой-то сбой. Симу сковывает его пристальное внимание.
– Вам не стоит так беспокоиться, – добавляет она и делает шаг, давая понять, что хочет пройти.
Валерий Романович не двигается с места.
– Я хочу знать, – говорит он, не спуская с нее взгляда. – Эта твоя бледность и то, что ты ужасно худая – случайно не последствия той аварии, которая произошла давно?
Сима пожимает плечами.
– Думаю, что нет, – говорит она, роясь в догадках, о какой аварии идет речь. – Я всегда была такой. Сколько себя помню.
– А сколько ты себя помнишь? – не отстает Валерий Романович. – Свое детство ты хорошо помнишь?
– Обрывками, – отвечает Сима, проводя пальцами по перилам. – Память ко мне вернулась, но не полностью.
– Значит, ты помнишь не все?
– Нет, только кое-что, смутно, как в тумане, – Сима все еще в недоумении, почему Валерий Романович так интересуется ее детством.
– А как ты оказалась в больнице? – задает он не слишком тактичный вопрос.
