– Разве? Я об этом забыл, – как-то очень уж легкомысленно проговаривает Валерий Романович. – Значит, я разрешу тебе посидеть дома на один день больше на следующей неделе.
– Я не могу сегодня ехать в офис, – говорит Назарий. – Я рассчитывал на этот выходной, и у меня дела.
– Какие у тебя могут быть дела важнее нашей фирмы? – скептически смотрит его отец. – Ты же лодырь, каких еще поискать. Только не говори, что собрался на свидание с Аленой, – он пресекает его возражения. – Я только что говорил с ее отцом, они сегодня всей семьей идут на концерт. А у тебя ведь медведь на ухо наступил…
– Я не собирался тебе врать, – краснеет Назарий. – Но я действительно не могу согласиться.
– Мне срочно нужны отчеты, которые ты не доделал, – с напором говорит тот. – Ты – самый безответственный работник, которому я еще целых две тысячи гривен плачу неизвестно за что.
– Можешь меня уволить.
– Ну, уж нет, я не собираюсь переплачивать какому-то бухгалтеру, – возмущенно смотрит Валерий Романович. – А ты должен отработать то, что сидишь у меня на шее!
– Сегодня я не поеду на работу, – с каким-то отчаянием в голосе произносит Назарий, и Симе становится его очень жаль. – Потому что у меня выходной. И потому что Фролыч заболел. Ему нужна моя помощь.
Лицо Валерия Романовича тут же каменеет.
– Да что ты говоришь, – язвительно произносит он. – Вот уж трагедия.
Назарий выглядит так, будто ему уже нечего терять – его щеки горят красными пятнами, а сам он смотрит на отца, как загнанный зверь.
– Он лежит там один без еды и таблеток, – говорит он. – Ты обещал заботиться о нем, но ты этого не делаешь. Мог бы просто перепоручить его мне, взвалить на меня еще и эту задачу, а не запрещать ходить к нему.
– Ему давно уже пора бы сдохнуть, – медленно говорит Валерий Романович. Сима беззвучно ахает и отступает на шаг. Но уйти не может, почему-то стоит, как прикованная.
– А… как же прибыль? – у Назария на лице написан ужас.
– Прибыль я и так получаю без его особого участия, – говорит Валерий Романович. – Он себя исчерпал и не выдает ничего нового. И вообще – он мне надоел.
– Как ты можешь так говорить? Он же… человек!
– Это существо давно уже не человек, – фыркает Валерий Романович. – Отродье без роду и племени, без прописки и документов. Если за столько лет его никто не хватился, то уже никто о нем и не вспомнит. Он никому не нужен. И если ты будешь мне палки в колеса вставлять, – он понижает голос, – я его уберу. Мне давно уже хочется это сделать, но он и сам скоро умрет без лечения и должного ухода. Никто о нем не позаботится, потому что за жизнь такого существа, как он, вряд ли кто-то будет бороться. А таких идиотов, как ты, больше на свете нет, – прибавляет он.
– Почему ты такой злой? Что плохого тебе сделал Фролыч?
– Я трачу на него свои деньги, – говорит Валерий Романович. – Пора закругляться с этими неоправданными расходами.
– Папа, я должен пойти! – взгляд Назария становится исступленным. – Ты обещал… Обещал отдать мне все, что ему принадлежит… если я выполню свое обещание! Поэтому ты не можешь… не можешь ничего ему сделать! Я бы купил ему лекарства и тут же бы вернулся обратно.
– Ты меня баснями не корми. Зубы стараешься мне заговорить? Вот выполнишь обещание – тогда и решим вопрос.
– Но я выполнил, разве ты не видишь?
– Доказательства, мне нужны доказательства, – говорит Валерий Романович. – Пока что это все только слова.
– Я сегодня собрался везти Симу в магазин, – говорит Назарий обреченно, будто не веря, что это сработает.
– Не старайся, не выйдет, – отрезает Валерий Романович. – Твои «хитроумные» ходы раскусит даже ребенок. Ты нужен мне сегодня в офисе, и точка. И только попробуй заикнуться об этом бомже – тогда ему точно не поздоровится.
Назарий вдруг порывается к двери. Сима напряженно наблюдает: сейчас его отец станет перед ним, и может произойти потасовка. Но тот отходит в сторону и широко распахивает руки.
– Иди, иди, пожалуйста, – он даже подходит к двери и толкает ее, из-за чего в прихожую врывается ледяной ветер. – Только не удивляйся, если сегодня ночью твоего больного друга навестит бабушка с косой.
Назарий останавливается у самой двери. В следующую минуту захлопывает ее и поворачивается к ней спиной. Он стоит, широко расставив ноги и сложив руки на груди, а в его глазах блестят слезы, которые он не в силах скрыть. Он явно взвешивает всевозможные варианты, всеми силами пытаясь оградить Фролыча от злобы своего отца.
– На выход, – вдруг командует Валерий Романович. – Чего мнешься? Передумал заступаться за своего дружка? Мы и так уже опоздали, будешь теперь работать до вечера, а то и всю ночь, пока не напишешь все, что надо.
Сима стоит за вешалкой. Она не двигается с места, наблюдая, как отец с сыном уходят.
Она закрывает глаза. В ее голове сменяются картинки прошлого, да так быстро, что кружится голова. Кошмар снова становится явью. Темная комната, чужие люди. Они хватают ее папу, он не сопротивляется. А потом – свет, ослепляющий, жгучий, за ним выстрел. И безмолвие, как в могиле.
«Ему давно уже пора было сдохнуть»…
