Фролыч так смотрит на нее, когда она подходит к изголовью кровати, как будто это не подушки, а она сама жутко мешает ему. Это молчание и его взгляд, наполненный подозрением с примесью странной обиды, сковывают Симу. Она стоит несколько секунд, не решаясь ничего сказать, не то, чтобы сделать.
– Разрешите, я поправлю, – просит она, заранее зная, что он откажется.
Фролыч цепляется за одеяло.
– Я сам, – говорит он непререкаемым тоном.
– Пожалуйста, – тихо просит она. – Вам станет удобнее.
– Почему он не пришел, – в голосе Фролыча слышится отчаяние. – Он всегда приходил…
– Он не смог, поймите же, – Сима борется с комком в горле. – Я сделаю все вместо него.
Ей нужно быть решительней, иначе от ее прихода не будет никакого толку. Сима берется обеими руками за скомканную верхнюю подушку.
– Вам нужно только слегка приподняться, – просит она, а сама зажмуривается и тянет подушку вверх. Еще секунда – и Фролыч лежит на возвышенности в изголовье. Он ничего не говорит и только широко раскрывает глаза. На его лице такое удивление, будто с ним произошло что-то такое, из ряда вон выходящее. Видимо он и не представлял, что Сима осмелится на что-то подобное.
Она больше не отступит. Если не она – никто другой не поможет.
Фролыч кашляет, прочищая горло.
– Это обычный приступ, – говорит он свирепо. – Такое уже бывало. Мне все это не нужно, мог бы и обойтись.
Сима только сейчас замечает, как вспухли и покраснели суставы на его руке. Похоже, они сильно болят. И, наверное, такая же боль во всем теле.
– Там еще мазь, – вспоминает она, указывая на пакет. – Может, от нее вам станет легче.
– Неужели тебе не все равно, – Фролыч смотрит на нее с таким видом, будто она не в себе. – Иди домой или, где ты там живешь… Иди и не беспокойся о всякой ерунде.
– Но вам же плохо, – говорит она. – И это не ерунда.
– О, ты же так ценишь прекрасное… не стоит тратить время на урода, которой годится только на то, чтобы его в фильме ужасов снимать.
– Зачем вы так! – вырывается у нее. Она опускается рядом с кроватью и садится на пол. Его слова отрезвляют ее. Ведь совсем недавно она и правда боялась этого человека, пряталась от него в подворотнях…
– Я всего лишь повторяю твои слова.
– Я такого не говорила! У меня даже в мыслях не было…
– Значит, твой язык живет отдельно от твоей головы, – Фролыч разводит рукой. – Только вот мне кажется, сиделка из тебя не очень. Из тебя бы вышла образцовая няня.
– Почему? – еще больше изумляется она.
– Разве не знаешь? Тебе нужно только сфотографировать меня и этой картинкой пугать непослушных детей. Это ты неплохо придумала, – произносит Фролыч серьезным тоном.
– Я? – Сима смотрит на него во все глаза.
– Надеюсь, что я тебе не слишком часто снился в кошмарах, – спокойно и с едва заметной усмешкой продолжает Фролыч. – Надеюсь, это скоро пройдет.
Это уж слишком. Сима не может сдержать потоки слез, которые хлынули наружу.
Сквозь пелену, застилавшую ее глаза, она видит, как меняется выражение лица Фролыча.
– Не понимаю, зачем так реагировать на правду, – произносит он сухо.
– Но это все неправда! – она прижимает руку к груди, в которой становится тесно.
– Сказала, а теперь отказываешься? – говорит Фролыч, чем вызывает у Симы новую порцию слез. – Я знаю, зачем ты пришла. Выслужиться, чтобы я тебе рисунки отдал.
– Я о них даже не вспомнила, – испуганно шепчет она. – Я до этого, конечно, думала, а после забыла о них. Когда узнала, что вы не можете встать… Я не хотела, чтобы вы…
– Ты так старательно изображала из себя сестру милосердия, – Фролыч смотрит на нее свысока, опершись о подушки и сидя на кровати, как на троне. – Что у тебя почти получилось сыграть правдоподобно. Не нужно мне рассказывать, что ты делала это бескорыстно. Ведь нас ничего не связывает. Кроме твоей папки с шедеврами, – он презрительно усмехается.
– Вы… не правы, – с трудом проговаривает Сима. – Я пришла к вам не из-за рисунков. Я сделала это ради… ради папы.
– Да? И где же он? – Фролыч повышает голос. – Может, под кроватью спрятался или в тумбочку залез? Я не собираюсь тебе помогать даже после того, как ты тут передо мной плясала.
– Я подумала о том, что если бы моему папе попадались на пути только хорошие люди, нам бы не пришлось расстаться так надолго, – говорит она и утыкается носом себе в колени. – Он был очень красивым, добрым, талантливым, но кто-то посчитал, что ему не нужно жить…
– Значит, он умер? – Фролыч приподнимается на постели.
– Нет, он не должен был умереть, – горячо произносит Сима. – Когда те люди пришли, он вырвался, я знаю точно, ведь он такой сильный! И пуля не попала в него, иначе я не смогла бы так верить. Я внутри точно знаю, что он жив!
Фролыч откидывается обратно на подушки.
– Пришла, рассказываешь мне всякие гадости, – с отвращением произносит он. – Очень мне надо знать, что произошло с твоим отцом. Тут и так тяжко… Уходи, давай!
– Сейчас я принесу вам покушать и уйду, – говорит Сима.
– Нет, – говорит он. – Нет! – он повторяет громче. – Больше ничего! Ничего, что будет связывать меня с тобой. Уходи. И рисунки свои забери, чтобы ничего твоего здесь не оставалось…
