– Я почти ничего о тебе не знаю, – бормочет он. – Я с тобой едва знаком. Не понимаю, почему так мучительно и так тяжело на сердце.
Фролыч и впрямь выглядит неважно. Он напряженно дышит, будто у него что-то болит.
– Не говорите больше, – просит Сима.
– Я вел себя невежливо. Может поэтому ты…
Он проводит рукой по лицу, ища слова.
– Неважно, что ты обо мне говорила или думала. Я никогда тебе больше об этом не напомню.
Сима опускает глаза.
– Мы с тобой не стали друзьями. Да и разве это возможно? – он разводит руками. – Но я не хочу, чтобы ты считала меня своим врагом.
Сима дотрагивается своими испачканными пальцами до горла, в котором растет комок. Лучше не плакать – от этого станет только хуже.
– Не надо, прошу вас!
– Ты скоро уйдешь, знаю, так должно быть, – Фролыч говорит торопливо, будто боится, что она ринется к выходу, а он не успеет ей все сказать. – Но даже если ты придешь снова – я открою перед тобой дверь. Все будет по-другому. Ты здесь не будешь лишней. И если тебе нужна будет моя помощь, я сделаю все, что смогу.
– Нет, нет, нет! – она закрывает руками лицо. – Пожалуйста… я не хочу больше ничего слышать!
Фролыч с волнением шагает к ней.
– Не надо так, – он, кажется, пытается ее обнять. Симу охватывает тепло, которое она, оказывается, испытывала к этому человеку уже давно, и внезапно нахлынувшая нежность, которой трудно сопротивляться.
– Я испортила вашу стену! – говорит она и отходит от него подальше, потому что уже не знает, что и делать. При этом она представляет, какие черные разводы остались на ее лице от ее неосторожных жестов. Тем лучше. Пусть лучше она покажет себя с самой дурной стороны, чтобы он перестал ее так мучить.
Фролыч походит поближе и смотрит на стену. Его лицо вмиг бледнеет, и сам он меняется до неузнаваемости. Сима тут же жалеет, что решила показать ему свое «творение» именно сейчас. Пусть бы он увидел, но потом, когда ее здесь уже не будет.
Но сожалеть поздно.
Фролыч протягивает руку, словно пытается дотронуться до ветвей дерева, но дрожащие пальцы его не слушаются. Он так и не решается это сделать.
– Что это?
Его голос звучит так же, как и тогда, при их первой встрече, когда он напугался не меньше ее.
– Конфетное дерево, – обреченно проговаривает Сима.
Фролыч отходит от стены. Его движения замедленны, словно суставы постепенно охватывает паралич. Он роняет папку с рисунками, которую принес, на стол, опирается на него и опускает голову.
Сима начинает не на шутку волноваться. Фролыч снова принимает близко к сердцу то, на что можно было не обратить особого внимания. Или если и расстроится, то не слишком сильно. Но, кажется, он не умеет чего-то делать наполовину.
– Я пыталась стереть, но уголь только размазывается, – слабо оправдывается она.
Фролыч с трудом садится на табуретку. Его застывший взгляд, прерывистое дыхание заставляют Симу нервничать. Нет, она вовсе не хочет, чтобы ему из-за нее стало плохо!
– Эту историю придумал папа, – продолжает она, пытаясь как-то объясниться. – Про бумажки на дереве, которые превращаются в конфеты. Я привязывала фантики – это была моя детская игра. Но рисунок неправдоподобен, – она смущается. – Я дорисовала еще много всего для красоты.
Она смотрит на Фролыча, надеясь найти понимание в его глазах, но обомлевает. По его щекам катятся слезы. Человек, который пытался казаться сильнее, чем есть на самом деле, отвергал помощь, постоянно находился в невидимой борьбе со своими страхами, теперь плачет из-за какой-то стены!
Он отворачивается к другой стене, закрывшись от нее руками. Его плечи вздрагивают.
Отчаяние Симы нельзя передать словами.
– Я не знала, что эта стена настолько вам дорога, – она подходит к нему. – Простите меня!
Фролыч не реагирует на ее слова. Он будто ее и не слышит.
– Ее еще можно отмыть, – с надеждой говорит она. – Я сейчас все сделаю!
Она бросается к некогда белой панели, но у нее тут же опускаются руки. Потрясение Фролыча говорит лишь о том, что все ее действия напрасны. Иначе его реакция не была бы такой.
– Может, не надо было рисовать бублики и елочные игрушки на ветках, – бормочет она, понимая, что несет глупость. – И тот сказочный домик здесь совсем ни к чему.
Фролыч не смотрит в ее сторону. Его плечи все еще немного подрагивают.
– Наверное, там не нужны розы, – она уже сама готова впасть в истерику. – Ведь это дерево, кажется, – вишня. А дольки лимона! В них-то все и дело. Наверное, вы не любите лимоны.
Она снова подходит к нему. Колени у нее подкашиваются.
– Я случайно нашла у вас такой маленький черный угольный мелок и случайно нарисовала, – говорит она и не узнает собственный голос. Он доносится до нее как бы издалека.
Фролыч шумно вздыхает, привлекая ее внимание.
– Забудь все то, что я тебе сегодня сказал, – с трудом проваривает он. – Это уже ничего не значит. И уходи. Так действительно будет лучше.
Сима отступает на шаг. Его слова ее отрезвляют. В голове моментально светлеет и начинает покалывать, будто маленькими иголочками.
Душу раздирают противоречия. И боль при виде страдающего человека, кажется, никогда больше ее не отпустит.
