– В угоне, в чем же еще. Вот здесь – заявление хозяина машины, в которой ты попался. К слову сказать – уважаемого в городе человека. Вот акт экспертизы. Если коротко, тут говорится о том, что на брелке и вещах хозяина полно твоих пальчиков. Это – показания свидетелей, наблюдавших твое задержание. А вот запись, на которой видно, как ты роешься в багажнике, – толстый волосатый палец тыкал в голограмму, разворачивая все новые и новые документы.
– Но это же чушь, сержант! – возмутился Сергей. – На кой черт мне сдалась эта раритетная развалюха! Меня просто попросили положить в нее чемодан, вот и все!
Стетсон скептически усмехнулся.
– Серьезно? И кто именно тебя об этом попросил? Назови имя, адрес, и если все подтвердится, мы тут же тебя отпустим. И даже извинимся. Можешь говорить свободно, запись пока не ведется.
Сергей задумался. Под таким углом получалась совсем уж дикая чертовщина.
– Но ведь не было никакого угона, – наконец, сказал он. – Просмотрите память пилота и все сразу станет ясно.
Стетсон покачал головой.
– А вот хозяин автомобиля утверждает обратное. И его заявление подтверждено записями дорожных камер, которые зафиксировали проезд автомобиля, в то время как его владелец находился совершенно в другом месте. И это тоже подтверждено показаниями свидетелей. А еще машина не оборудована внутренними камерами – это очень старая модель, и ты наверняка об этом знаешь. Я ведь тебя по-хорошему просил – не умничай.
– Я могу позвонить адвокату? – спросил Сергей.
– Непонятно только одно – на кой черт ты в это влез? – задумчиво, будто не слыша, сказал Стетсон. – Деньги? Продать такую приметную машину ты бы не смог. Запчасти на нее тоже никому не нужны.
Сергей молчал, опустив глаза. Казалось, этот тертый жизнью коп насквозь видит все его жалкие потуги.
– Ну так что? – спросил Стетсон. – Еще не передумал насчет знакомого? Как его зовут?
– Не было никакого знакомого, – ответил Сергей. – Я просто решил прокатиться на красивой тачке.
Сержант улыбнулся. Взгляд его при этом остался серьезным.
– Ну что же, наша беседа сдвинулась с мертвой точки. Осталась всего одна деталь. Как ты украл брелок?
– Я его не крал, – ответил Сергей. – Он валялся на тротуаре.
Стетсон покивал, задумчиво глядя на него прищуренными глазками из паутины морщин.
– Не хочу тебя пугать, но эта невинная шалость потянет годика на три принудительных работ. Может, чуть меньше, если твой честный вид выдавит из судьи слезинку-другую. Только такому, как ты, там и года много. Знаешь, что такое принудительные работы?
Сергей молча кивнул. Принудительными работами на планете Джорджия называлась банальная каторга, на которой заключенные гробили здоровье в урановых шахтах. И смертность среди заключенных была такова, что через несколько лет выживали лишь единицы. Он знал об этих особенностях Джорджии, когда подписывал контракт. Знал, но и помыслить не мог, что это его когда-либо коснется.
– Потом, если сдюжишь и не выхаркаешь легкие, – продолжал полицейский, – получишь поражение в правах. Ты не сможешь голосовать, тебе запретят проживание в крупных городах, о хорошей работе тоже можешь забыть. Такие доходяги остаток жизни вкалывают на уборке урожая, а тех грошей, что они получают, едва хватает на ночлежку с благотворительным супчиком. Ну и при малейшем нарушении – повторный срок.
Сергей устало откинулся на узкую спинку. Руки в наручниках начали затекать, и он напряг плечи, чтобы хоть немного разогнать кровь.
– Я осознал и проникся, сержант, – сказал он. – Что там насчет адвоката?
Стетсон посмотрел на него с некоторым сочувствием.
– Дался тебе этот адвокат. Нормального тебе все равно не потянуть – они берут вперед и много, а с похмельного неудачника, которого тебе предоставят бесплатно, все равно не будет никакого толка.
– У вас есть другие предложения?
– Может и есть, – загадочно ответил коп. – Зависит только от тебя.
Он помолчал, с улыбкой наблюдая, как меняется выражение лица Сергея, затем склонился над столом и негромко сказал:
– Ты, наверное, думаешь, что дуболомы вроде меня писаются от радости, если им удается посадить очередного чистенького мальчика. Так вот: забудь эту чушь. Всюду работают люди, а людям свойственно договариваться. Поэтому предлагаю в первый и в последний раз. Ты повторяешь под протокол все, о чем сейчас рассказал, а я помогаю тебе соскочить. Никакой каторги, полное прекращение дела. Честная сделка, без всякой херни. Ты мне – я тебе.
– Звучит как сказка, – усомнился Сергей.
– Никакая это не сказка. Если мы договоримся, то завтра, если ты все сделаешь правильно, тебя освободят в зале суда. Ну? Что скажешь, дружок?
– У меня что, есть выбор?
– Конечно есть. Но он тебе не понравится.
Сергей невольно подумал о Лотте. Скорее всего, она его уже забыла. А может, наоборот, думает о нем прямо сейчас. Возможно, даже чувствует, что с ним что-то происходит. Говорят, некоторым женщинам свойственна эмпатия по отношению к близким людям.
