— Ты не сердишься на меня, папа? За то письмо? Прости, но я посчитала, что ты должен узнать правду, даже такую горькую.
— Конечно, должен, малышка, — успокоил дочь Антэн, усаживая ее на диван и присаживаясь рядом. — Ты правильно сделала, что помогла мне расстаться с прошлым. И очень хорошо, что не отдала письмо Кристиане. Такая правда убила бы ее любовь. Моя Кристиана гордая, и никогда не стала бы пользоваться обносками, по милости доставшимся от бывшей подруги, — печально усмехнулся он.
— Перестань, — запротестовала Лаки. — Она все равно бы любила тебя, но зачем омрачать ей душу печальным прошлым. Пусть так и считает, что вы расстались из-за сложившихся обстоятельств, а не потому, что ее доверчивость и откровенность использовали против нее. Это же все останется между нами? — вопросительно приподняв брови, посмотрела она на отца.
— Я сжег его, — тихо ответил тот, правильно понимая ее намек. — Как бы я хотел, чтобы и ты никогда не прочла это письмо, — с сожалением вздохнул Антэн и попытался оправдать Линду в глазах дочери. — Не думаю, что мама бросила бы тебя, малышка. Это сказалась предродовая депрессия, которая иногда бывает у женщин.
— Она сама отдала меня сеньоре Альварес, — без всяких эмоций возразила Лаки. — Они рожали в одно время, и у сеньоры родилась мертвая дочь. Это было уже в третий раз, и она была в таком отчаянии, что от горя у нее помутился рассудок. И когда Линда предложила ей поменять детей, она, не раздумывая, согласилась. Тем более, ее убедили в том, что девочку все равно отдадут в приемную семью, потому что ее отец категорически против второго ребенка, и поставил жене такое условие, угрожая разводом. Линда сказала, что если ослушается, муж лишит ее всех денег, и она не сможет сама воспитать двоих детей, ведь у нее еще есть и сын.
В ужасе от услышанного Антэн широко раскрыл глаза и недоверчиво покачал головой.
— Нет, доченька! Нет! Она не могла так поступить.
— Смогла, — все также очень спокойно ответила Лаки. — Это сразу решало все ее проблемы. Она специально и преждевременные роды вызвала, чтобы не носить меня еще два месяца и не уродовать живот растяжками. Только немного не рассчитала с препаратом, и у нее открылось сильное кровотечение, когда она сбежала из больницы, чтобы обрадовать своего друга счастливым избавлением от беременности. Это и стало причиной смерти. Пока он вез ее обратно в больницу, она потеряла много крови.
Антэн был бледен, как смерть. Он не мог поверить в такое изощренное коварство Линды.
— Не переживай так сильно. Что случилось, то случилось. Все уже в далеком прошлом, — Лаки легко коснулась губами щеки отца. — Эту историю мне рассказал старый мафар Роман. Когда мне исполнилось восемь лет, он начал учить меня ясновидению, и очень удивился, когда я точно предсказала событие, случившееся с Габриэлем через неделю. Ты ведь знаешь, что будущее кровных родственников нам видеть не дано, и Роман понял, что мы с Габриэлем не родные брат и сестра. Тогда он заглянул в прошлое и рассказал мне, как я оказалась в приемной семье.
Лаки не смогла до конца выдержать отстраненно-равнодушный тон, в ее голосе едва слышно прозвучала затаенная обида.
— А все в подробностях я узнала месяц назад. У нас с Габриэлем был откровенный разговор, мы вспоминали детство, наших родителей, и я огорчилась, что абсолютно не помню их лиц. Роман стер их из моей памяти, чтобы я не кричала по ночам, видя во снах сцену убийства.
Я попросила брата попытаться мысленно увидеть их лица и взяла его за руку. И на меня сразу обрушилась вся неприглядная правда. Оказывается, перед гибелью родители говорили обо мне, обсуждали подарки на Рождество и вспоминали, как я оказалась в их семье. Они очень сожалели… — Лаки грустно улыбнулась отцу. — Нет, не о том, что удочерили меня, а о том, что отдали своего ребенка чужой женщине, а не похоронили под своей фамилией. Мою испанскую маму постоянно мучила эта мысль, и она решила найти ту женщину и попытаться все исправить. В тот день они встречались с частным детективом, раскопавшим все подробности и о муже Линды, и об ее любовнике. Они обсуждали это вполголоса, чтобы не разбудить детей, спавших в машине, но подсознательно Габриэль все услышал. Знаешь, папа, самым странным для меня было то, что Линда попросила назвать меня Лорен и даже передала сеньоре Альварес именной медальон. Если ты отдаешь своего ребенка чужим людям, то какая тебе уже разница, как его назовут? — она недоуменно пожала плечами, а Антэн тихо произнес:
— Ей нравилось это имя, так звали ее любимую бабушку, мать отца. Я специально предложил ей так назвать тебя, чтобы…
