Иллюминаторы в нём тоже не поддались. В самом закрытом сознании всегда есть окна, через которые оно хоть изредка даёт о себе знать окружающему миру, и они являются самым простым путём к нему. Их можно медленно, незаметно, по миллиметру, приоткрыть, а закрывающие их шторы чуть раздвинуть — опытному глазу самой крохотной щели хватит, чтобы разглядеть, что за ними скрывается.
Потенциальные доступы к замурованному сознанию Татьяны оказались герметично, наглухо задраенными. Я мог бы, разумеется, их пробить, но определённо не с первого раза и уж точно не незаметно. Поскольку в конечном итоге выяснилось, что Татьяна прекрасно слышит всё, что происходит вне её непроницаемой оболочки — как произнесённое вслух, так и обращённое к ней мысленно.
Осматривая в сотый раз — и вновь безуспешно — эту неприступную крепость, я вдруг осознал, что именно её мне придётся транслировать нашему главе. Который несомненно увидит в ней то же, что и я — открытие, ставящее под угрозу нашу способность беспрепятственно проникать в любое сознание.
Более того, уже осведомлённые о полном восстановлении её памяти светлые, постоянно видя одну и ту же считанную сканером картину, рано или поздно заподозрят неладное.
И что окажется для них важнее: изучить новое средство защиты, с их точки зрения, от нас или оставить в неприкосновенности рычаг воздействия на юного мыслителя — я лично предполагать не брался.
Татьяне я озвучил только последнее умозаключение. Мысленно.
Металлическая оболочка её сознания повернулась ещё до того, как я закончил формулировать эту мысль. На меня смотрел другой иллюминатор, в котором медленно, как в слайд-шоу, начали появляться картины из жизни юного мыслителя — от самого младенчества до последних дней Татьяны на земле.
Я насторожился, но вскоре мне пришлось отдать должное её предусмотрительности: во всех сценах из посторонних были видны только пожилая пара её родителей и её подруга с мужем и сыном. Только одна подруга — многие места я узнал, но ни в одном не увидел ни Марину, ни себя, ни мою дочь, ни её опекуна.
Не удержавшись, я мысленно зааплодировал ей — непобедимая крепость снова повернулась. На сей раз моему взору предстали картины более недавнего прошлого — с её бывшим хранителем с центре каждой. Я досадливо поморщился — эту серию слайдов я охотно пропущу …
Хотя нет — рядом с главным героем вдруг показались типичные физиономии карателей, а потом унылые, постные лица целителей — очевидно, она перешла к воспоминаниям о своём обучении. Я невольно подался вперёд — взгляд изнутри на подготовку и тех, и других мог представить определённый интерес для нашего течения — картины замелькали с такой скоростью, что я понял, что о бдительности, по крайней мере, Татьяны можно не беспокоиться.
Учла она моё предупреждение и в реальной жизни — оттаяла при появлении своего бывшего хранителя. Совсем немного, но достаточно, что не вызвать подозрений карающего меча.
При этом выяснилось, что её бывший хранитель прекрасно осведомлён о её способности закукливать сознание — что одновременно сняло мои собственные подозрения в адрес Гения и потребовало срочного доклада ему о ней. В надежде, что он подтвердит, что это ещё одно наше заблудившееся открытие. Которым я, будучи представителем правообладателя, с удовольствием пополню свой список преимуществ.
Доклад Гению требовал визита в нашу цитадель. Для которого требовался повод — а значит, действительно нужно было приступать к работе.
Я предупредил карающий меч и бывшего хранителя о наблюдении, возложенном на меня нашим главой, и объяснил им принципы работы фильтров. Максимально витиевато и запутанно — мне нужно было отложить их первый контакт со сканерами до тех пор, пока я не отработаю алгоритм решения всех своих задач.
К первоочередным относились подавление нежелательной умственной деятельности карающего меча и бывшего хранителя, регулярная проверка стабильности необычного фильтра Татьяны, периодическая трансляция окружающей обстановки нашему главе — при постоянном экранировании всего вышеперечисленного от своего сканера.
Последняя задача была наименее затруднительной. Специфика работы нашего подразделения на земле предполагает раздвоение сознания: как правило, мы являем нашим объектам облик, весьма далёкий от истинного, который его определяет и направляет.
На сканер я направил поток неспешных мыслей о нашей полной власти над человечеством в самом ближайшем будущем — наши представители должны были приступить к своим задачам лишь после определённых действий светлых, посему никакой значимой информации от меня пока не ожидалось. Под прикрытием этой дымовой завесы я занялся неблагодарной задачей упорядочивания сознания карающего меча и бывшего хранителя.
