Не скрою, у меня возникло искушение просканировать их сначала — хотя бы на предмет отдельных поручений, которые мог оставить им Гений. Но в ушах у меня вновь прозвучала его фраза об эпидемии тотального недоверия, берущей своё начало (что бы он там ни говорил) в узколобости и нетерпимости светлого большинства — и угроза уподобиться им тут же остудила моё профессиональное любопытство.
Да и искушение могло потом войти в привычку, крайне рискованную перед лицом сканеров.
Как ни странно, подчинить своей воле мысли главного карателя оказалось проще. Хотя, впрочем, удивляться было нечему: у него по характеру службы преобладала безусловная реакция на прямые и безапелляционные директивы. Я оставил в неприкосновенности только одну его мысль: «Рядовой хранитель раньше меня кусок пластика не освоит!» — все остальные послушно отступили, выстроились в неподвижную парадную колонну и сжались в практически неразличимые точки на заднем фоне.
Организовать мысли бывшего хранителя не удалось бы, наверное, даже Гению — я бросил эту затею после доброго десятка попыток. Эти, с позволения сказать, мысли могли стать идеальным примером бессмысленного, хаотичного и беспорядочного броуновского движения, не реагирующего ни на приказы, ни на увещевания, ни даже на прямое принуждение. Привести хоть в какое-то взаимодействие больше трёх из них я так и не смог — и те немедленно разлетались в разные стороны, стоило мне на мгновение переключиться на остальные.
В конечном итоге, я просто и их сжал в микроскопические точки и оставил носиться, куда им вздумается. Так они оставляли впечатление эмоционального «белого шума», наличие которого у их носителя вряд ли могло кого-то удивить.
Татьянино сознание, наоборот, работало, как часы. Когда бы я ни заглянул в него, мне являлись — в строгой последовательности и через равные промежутки времени — уже отредактированные мной образы, о которых я и намеревался доложить нашему главе.
Вскоре к ним, впрочем, добавился ещё один мысленный поток — Татьяна начала скрупулёзно и методично «зачитывать» сканеру отчёты хранителей и карателей по наблюдению за ангельскими потомками. Эту информацию я передал немедленно — Гению.
Параллельно я оттранслировал нашему главе сцену муштры подкидыша карающим мечом. И — по давно уже заслужившему доверие наитию — продублировал её на сканер. Нашему главе она подтвердит правоту моих слов о крайне напряжённой атмосфере в сводном отделе — о которой не мешает узнать и боссам претендента на роль местного Наполеона. Какова бы ни была их реакция, она пойдёт мне на пользу: если карающий меч приструнят, последующие кадры витающей в воздухе агрессии режиссировать буду я, если же нет — можно считать доказанным факт, что для него типовой контракт дополнили разделом «Исключительные полномочия». О чём я тоже намеревался доложить нашему главе.
Но до визита к нему было ещё далеко, а делать мне больше было нечего. Я начал искоса поглядывать на сканер подкидыша — судя по резким, ядовито-ярким линиям на нём, мой сигнал о произволе карающего меча только что подкрепился жалобой на него. Теперь-то уж точно не удастся моё донесение под сукно положить, усмехнулся я. Но больше ничего интересного на экране подкидыша не обнаружилось.
От скуки я подбросил карающему мечу и бывшему хранителю идею, как создать фильтры. Я предложил им модифицировать их блоки — чтобы они не заметили резкого снижения интенсивной мысленной деятельности в сознании друг друга, если вдруг им вменили обязанность и туда заглядывать.
Отреагировали они на подсказку в своей типичной манере не видеть дальше собственного носа. Карающий меч — вместо узко-направленного луча фонарика в характерном мраке его сознания — навешал там гроздь светильников. Которые не только выхватывали из темноты нужный объект, но и подсвечивали окружающие. И в которых он, естественно, тут же запутался.
Бывшему хранителю я посоветовал сделать прозрачной одну полосу бешено крутящейся карусели его блока из кубических картин. И ничуть не удивился, когда эта полоса тут же поплыла по стенке его карусели, извиваясь совершенно непредсказуемым образом.
Я велел им упражняться до установления полного контроля над «фильтрами». Забавно было наблюдать, как они пыхтят и пыжатся, пока я — полностью отпустив их мысли — снова постепенно, шаг за шагом, сжимал их.
Карающему мечу я всю его иллюминацию на доклады его бывших подчинённых направил, так что, даже если он ошибался, только допустимые для сканера мысли высвечивались.
У носителя броуновского движения установить корреляцию между извивами прозрачной полосы и метаниями мыслей не смог бы даже Гений, получивший в подчинение весь отдел светлых аналитиков. Пришлось полностью сжимать его блок вместе со всем его содержимым. Причём резко — до ширины той самой полосы — и быстро — сразу после ежедневной утренней разминки и до того, как он подойдёт к сканеру. Чтобы последний из образовавшейся пустоты смог выудить только свеже поступающие от хранителей данные.
