Поэтому, когда на одном из совещаний, на которых после завершения тоннеля неизменно присутствовал Первый, чтобы как-то сократить время ожидания встречи с Творцом, не оказалось владельца плодового мира, никто даже внимания не обратил.
Он появился ближе к концу очередной жаркой дискуссии — и от резкого удара распахнувшейся двери о стену все головы рывком повернулись к ней.
Он шагнул в зал заседаний с таким видом, словно не совсем понимал, где находится и как здесь оказался. Лишь только глянув на него, Первый понял смысл выражения «На нем не было лица». Вместо лица у него оказалась маска, застывшая в потрясенном неверии в то, что открылось перед его глазами. Только они оставались живыми на этой маске, все время моргая — словно отгоняя от себя эту картину.
— Что случилось? — рывком поднявшись со стула, сделал шаг к нему Первый.
Плодовый мир перевел на него отстраненный взгляд и слепо ткнул пальцем в бумаги на столе.
— Там нужно вычеркнуть наши плоды, — проговорил он размеренным, механическим тоном. — Их больше не будет.
— У вас, что, неурожай? — с надеждой ухватился Первый за предположение, которое еще вчера выглядело бы сильным ударом по их союзу, а сейчас вдруг показалось ему наименьшим из зол.
— Неурожай? — произнес плодовый мир так, словно пробовал это слово на языке. — Можно и так сказать. Вечный неурожай.
— Да что случилось-то? — повторил Первый, подойдя к нему и встряхнув его за плечи.
— Моя планета сгорела, — пытливо глянул на него плодовый мир, словно из последних сил надеясь, что его слова вот прямо сейчас будут опровергнуты, как дичайшая глупость.
Больше не задавая вопросов и не раздумывая, Первый подхватил его под руку и полетел к его миру, волоча за собой абсолютно не сопротивляющееся тело.
Светило в плодовом мире оказалось на месте — в целости и сохранности. А вот приблизиться к планете не удалось даже на высоту птичьего полета — от нее все еще исходили волны обжигающего жара. Она, конечно, не сгорела, но живого на ней действительно ничего не осталось — в чем Первый убедился, облетев ее на максимально возможном расстоянии.
Он ничего не понимал: рельеф этого мира был исключительно равнинным, идеально приспособленным к разбивке плантаций — с тем, чтобы каждая из них получала равное и достаточное количество лучей от светила. В нем не то, чтобы гор, в нем даже холмов не было — откуда вулкан взялся? А это был именно он — облетая планету, Первый обнаружил в одном месте рваную дыру, из которой, судя по всему, и вырвалась наружу раскаленная жидкая порода из центра планеты, которая сейчас уже покрыла ее всю постепенно твердеющей коркой, похоронившей под собой и ее растительность, и обитателей.
Первый содрогнулся, представив себе такое извержение в своем мире. Он, правда, расположил вулканы среди ледяной пустыни, которая не позволила бы их содержимому растечься слишком далеко. Но снег и лед непременно бы растаяли …
На достаточно большом расстоянии …
Существенно подняв уровень бескрайних водных просторов …
Причем, неравномерно …
Образовав гигантскую волну?
Но нет — во-первых, та волна шла не с севера, а с другой стороны его планеты, где таять было нечему, а во-вторых, покидая свой мир, он все же не выдержал и оглянулся — и просто не мог бы не заметить следы извержения, если бы оно произошло.
Так что катастрофа в его мире произошла все же отнюдь не по естественным причинам.
Как, похоже, и здесь — извержение на плоской равнине столь же вероятно, как и цунами в его отсутствие.
Он подлетел с владельцем погибшего мира к рваной дыре, с которой, по всем признакам, началась его гибель.
— Что здесь было? — спросил Первый своего замкнувшегося в молчании спутника.
— Мы складировали здесь плоды, — дрогнул у того голос. — И отсюда их забирали в распределительный центр. Для местных это было священное место.
Первый только кивнул, утверждаясь в своей догадке.
— Я ничего не мог сделать, — начала бить его собеседника крупная дрожь. — Я мог только смотреть — и видеть, как они умирают. Это был мой мир — и я не смог ни помочь, ни защитить его. И теперь у меня больше нет мира.
— Мы сделаем тебе другой, — дал Первый слово и ему, и себе. — И он будет еще лучше.
Здесь уже ничего нельзя было сделать — Первый обхватил своего спутника за трясущиеся плечи и помчался с ним в свою башню. Там он завел его в ближайшую к залу заседаний комнату и — плюнув на все свои недавние клятвы неукоснительно впредь следовать заветам Творца — вторгся в его сознание.
Аккуратно, бережно, часть за частью отключив его.
Ровно на сутки по временной шкале его мира.
Завтра он очнется с той же болью, заметил Первый себе в оправдание, но наберется сил, чтобы совладать с ней.
Затем он вернулся в зал заседаний.
— Кто вносил изменения в этот проект? — бросил он своему помощнику прямо от двери.
— Никто, — уверенно отозвался тот, и, помолчав, добавил: — Там … все?
Первый молча кивнул — и затем решил проверить все возможные версии.
— Какие сбои отмечались в этом мире? — снова обратился он к своему помощнику, заметив краем глаза, как заерзали на своих местах владельцы других миров.
