— Она даже Последыша с собой не взяла, — тихо добавила миниатюрная подруга Малыша, указывая ему на дальний край пристанища, где он разглядел испуганно выглядывающего из-за дерева своего последнего потомка. — Там же все порушено было, а у нас хоть пищи хватало.
Первый стоял, пытаясь осознать услышанное.
Лилит — одна, в изувеченном, израненном мире, без пищи, без помощи, без него … и рядом с Адамом!
Затем до него вдруг дошло, что в приветственном хоре он не услышал еще один голос.
— А Лилита где? — прорвалась в его голосе хрипота.
Одновременно с удвоившимся страхом перед ответом, о котором он уже догадывался.
На этот раз в пристанище воцарилось мрачно подавленное молчание.
— Лилита исчезла, — бросил в него, как тяжелый камень, через несколько минут Малыш.
— Что значит — исчезла? — начал Первый тихо, но к концу голос у него сорвался.
— Она очень хотела летать, — быстро заговорила подруга Малыша, — но у нее никак не получалось. Она все время взбиралась на деревья и бросалась с них вниз — мы даже стали дежурить неподалеку, в птичьем образе, чтобы успеть подхватить ее и не дать разбиться. А однажды она сама приняла образ птицы — такая трансформация уже давалась ей без труда — но только быстрокрылой. И она улетела — мы не смогли ее догнать.
— Где-то месяц назад, — глядя себе под ноги, добавил Малыш, — и больше мы ее не видели. Она так и не вернулась.
— В каком направлении? — обведя их всех взглядом, спросил Первый.
Подруга Малыша молча протянула руку именно в ту сторону, которую и ожидал увидеть Первый — туда, откуда они приплыли.
— Тогда вам придется еще подождать, — выпрямился он, готовясь к взлету, и вдруг вспомнил свое обещание другим мирам. — И, возможно, я вернусь не только с ними.
В стремительном обратном полете Первого не оставляло ощущение дежавю. Он снова летел к своему миру, где его снова ждала Лилит — и он снова собирался сражаться за них обоих.
О Лилите он старался не думать — чтобы не впасть в отчаяние. Нет, нет и еще раз нет — пернатые с коварного водоема каждый год пролетали куда большее расстояние до творения его мира, а потом еще и назад возвращались.
И потом — она всегда была не только его любимицей, но и его мира тоже, тот никогда бы не позволил чему бы то ни было случиться с ней.
Значит, она точно долетела.
Она всегда была сильной.
Сильнее Лилит.
Значит, сначала ему нужно найти Лилит.
Он нашел ее в их старом пристанище у теплового водоема.
Опять дежавю — другое.
Она вновь сидела спиной к нему и лицом к водоему, склонившись над чем-то у себя в руках.
— Лилит! — с чувством невероятного облегчения бросился он к ней.
Она снова вскочила — еще крепче прижав к себе свою ношу, обдав Первого яростным взглядом и остановив его яростным рыком.
Точь-в-точь как в тот день, когда у них появился Малыш.
Но на этом дежавю закончилось.
— Нельзя! — раздался хлесткий, как удар кнута, окрик из зарослей — и Лилит тут же съежилась: гримаса бешенства на ее лице сменилась выражением всепоглощающего ужаса.
Из зарослей к водоему вышло настолько невозможное в его мире существо, что Первый остолбенел и онемел одновременно.
Оно было облачено в девственно-белоснежные одежды — которые также смотрелись дичайшим диссонансом на фоне окружающей их яркой природы — и, судя по пресной благонравной физиономии, принадлежало башне Второго.
Как кто-то мог попасть оттуда в его мир?
У Второго не было ни одного выходца из него, чтобы вернуть их в виде духов. А для введения в миры своих собственных сил, ему требовалось либо согласие их владельцев, как в лесистом и металлическом мирах, либо хотя бы формальное обращение их обитателей, как в энергетическом и пушистом, либо акт прямой агрессии с их стороны, как в животном и антрацитовом.
Во всех остальных случаях любой мир безраздельно принадлежал своему владельцу, и только тот мог позволить — или не позволить — пришельцам извне войти в него.
— А ну, вали отсюда! — придя в себя, шагнул Первый к незваному гостю.
Тот даже головы не повернул, не сводя с Лилит пристального взгляда. Глянув туда же, Первый снова дар речи потерял — она отступала от него мелкими шажками с выражением, которое он еще никогда, ни в одной из самых отчаянных ситуаций, не видел на ее обращенном к нему лице.
В глазах ее стоял самый настоящий животный страх.
И не было в них даже проблеска узнавания.
— Мы уже говорили с тобой, — обратился к ней посланник Второго мерным, увещевательным, убаюкивающим тоном, — что агрессивность присуща только дикому, неразумному миру. Который создания высшего разума должны решительно отвергнуть. Ты ведь не хочешь погрязнуть в нем, правда? У тебя есть шанс на лучшее существование, на вечное существование. В мире, в покое, без боли и страданий. Но для этого ты должна отринуть этот низменный мир, оградить себя от него, оборвать все нити, которыми он пытается привязать тебя к себе, чтобы — когда ты станешь полностью достойной — воспарить из него к свету, добру, вечности …
Первый отключился от него, не сводя глаз с Лилит.
И не веря им.
