Потом мне на пути встретилась Марина, которая показалась мне в тот момент ярчайшей звездой на моем персональном земном небосклоне. Цельная, самодостаточная, не признающая никаких преград и не поддающаяся воздействию не то, что толпы — даже группы близких ей людей. Я уже поздравлял себя с находкой истинного самородка, как он обернулся капканом: впервые в моей практике человеку удалось усыпить мою бдительность и вознести мои надежды до небес — только лишь для того, чтобы сдать меня с поличным карающему мечу светлых. То, что ей предложили затем участвовать в его облавах на регулярной основе, меня не удивило — но меня бесконечно заинтриговало, почему она выставила условием своего участия привлечение к ним меня.
Я был просто обязан выяснить ее мотивы. Не скрою также, что у меня присутствовала мысль не допустить того, чтобы она досталась, в конце концов, светлым. Перед ними она определенно не испытывала никакого преклонения — как, впрочем, и уважения к нашему течению. Из чего следовало, что чашу весов еще вполне можно было склонить в нашу сторону — да и карающему мечу не мешало напомнить, что тактический успех нередко ведет к стратегическому поражению, и что, в конечном счете, в любом противостоянии верх одерживает не гора бицепсов, а управляющий ими мозг.
Как ни странно, управлять силами, всегда нацеленными, в первую очередь, на преследование любого представителя нашего течения, оказалось довольно забавно, а сотрудничать с самим карающим мечом — вполне сносно. Тогда я не придал ни малейшего значения месту, в котором осуществлялась наша совместная работа, а отнес ее успех на счет эксцентричности Марины, которая, казалось, испытывала равную неприязнь к обоим нашим течениям и при этом тешила себя абсолютно несбыточной идеей о возможности нашего со светлыми мирного сосуществования на долгосрочной основе.
А потом на земле появилась моя удивительная дочь. И это место перестало быть для меня фоном, декорациями, полем сражения или спортивной площадкой для определения сильнейшего — оно стало средой ее обитания. И я ни секунду не задумался перед тем, как обратиться к главе нашего течения с просьбой предоставить мне статус нашего постоянного представителя на земле — я не мог даже мысли допустить о том, что она останется одна в той разлагающей атмосфере.
Я был готов на все, чтобы сберечь всю ее неповторимую и неотразимую сущность во всем ее первозданном великолепии и ввести ее однажды в ряды нашего течения, где она по праву займет одно из самых достойных мест.
Я не замечал более чем скромные условия своего пребывания там.
Я не тяготился постоянным нахождением среди сонма твердолобых светлых.
Я не противился участию в ее жизни ее назойливого опекуна.
Я даже смирился с ее совершенно необъяснимой и неоправданной склонностью к светлому наследнику.
Я отмечал все эти перемены в себе иногда с легким юмором, иногда с далеко не легкой досадой, но всегда приписывал их влиянию своей фантастической дочери — а отнюдь не месту, где все они происходили. И только когда моя дочь — вместе со светлым стоиком — объявили на нашей экстренной встрече, что они намерены дать твердый и бескомпромиссный отпор планам светлоликих тиранов окончательно поработить землю, я задумался.
Даже не предполагая в тот момент, что она не только подточит многие из моих личных принципов, но и взорвет, в конечном счете, всю мою непоколебимую прежде систему приоритетов.
Когда на той встрече появились люди — Марина, а затем Света — я сразу понял, что что-то случилось.
В тот момент я был абсолютно уверен, что карающий меч, не сумев — несмотря на весь свой арсенал солдафонский грубости — предотвратить наше посещение земли, сообщил о нем своим патронам, и те приняли самые неотложные меры, чтобы сорвать переговоры Гения с моей дочерью и юным стоиком.
Но тут же выяснилось, что эти важнейшие переговоры были сорваны по куда более немыслимой причине — из-за саботажа взбалмошного, безнадежно избалованного попустительством со стороны всего своего окружения и понятия не имеющего об элементарной самодисциплине, горе-хранителя.
Доверие Гения, оказанное ему в совершенно недвусмысленных выражениях, подписание документа, накладывающего на него определенные обязательства, ответственность перед другими участниками ячейки, обеспечивающая их безопасность — все это оказалось для него пустым звуком. Он уже давно и явно тяготился и кропотливой работой по сбору необходимых Гению данных, и своей ожидаемо второстепенной ролью в ней — и не преминул воспользоваться первой же возможностью, чтобы сбежать. Перечеркнув бесчисленные усилия всех своих соратников и не постеснявшись прикрыться прекрасно выдрессированной Татьяной.
