– Да. Тихо. Дом на окраине. Соседи далеко. Никто не мешает.
Он заворочал в замке ключами, отпер дверь, потянул на себя. Нашарил рукой выключатель. Свет в просторной прихожей зажегся сразу в трех местах – под потолком большая люстра в виде колеса от телеги, над большим зеркалом в пол в тяжелой дорогой оправе красного дерева и над вешалкой.
Инна ступила за порог, глянула на затоптанный полосатый ковер.
– Не разувайся. У меня пыльно, – предупредил он, широко махнул рукой влево. – Идем, там кухня. Надо чего-нибудь перекусить. И поспать.
– Не хочу ничего есть, – пожаловалась она, забираясь с ногами в широкое плетеное кресло возле узкого стрельчатого окна. – Вообще ничего не хочу. Даже, наверное, жить не хочу.
– А это вы зря, Инна, – отозвался он, хлопоча возле плиты с омлетом. – Инстинкт самосохранения такая настырная вещь, он не позволит вам ни за что умереть раньше положенного срока.
– Считаете? – усомнилась она, рассматривая мужчину со спины.
Сколько ему лет? Сорок, пятьдесят? Или меньше? Понять по его внешности было сложно. В фигуре не было возрастной одутловатости, как у его студенческой подруги Марии, которой она навскидку дала бы все шестьдесят. Не спортсмен, конечно, но и не развалина. Волосы еще густы, зубы прекрасны. А легкий тремор в руках, это, видимо, от его тяги к алкоголю. Когда они вошли в кухню, Инна заметила строй пустых бутылок вдоль одной стены. Лицо немного помято, но стариковских морщин нет. Глаза ясные, невероятного голубого цвета. И взгляд…
«Что за взгляд!» – восторженно воскликнула бы ее мама, познакомься она с ним.
Кстати!
– А мы ведь с вами так и не познакомились, – произнесла она в его спину. – Вы меня знаете. Обо мне немало знаете, как я поняла. А я о вас вообще ничего. Кто вы?
И он вдруг засуетился, смутился. Стащил с бедер заляпанный жиром передник. Отставил с огня сковороду с приготовившимся омлетом. Подошел к креслу, на котором она ежилась.
– Сергей Кузьмич Авдеев, – представился он, манерно склоняя голову, и даже каблуками прищелкнул. – Сорока пяти лет от роду. Не женат. Никогда не был. Детей нет. Не судим. Не привлекался.
– Теперь привлекут, – невесело пошутила она, протягивая ему руку. – Готовьтесь к неприятностям, Сергей Кузьмич Авдеев. Я Инна… Инна Владимировна Комарова. Двадцать семь лет. Не замужем. Детей нет. Не судима. Не привлекалась. Но тюрьма по мне плачет, как вы поняли. И по пятам моим чешут бандиты, желая избавиться от нежелательного свидетеля в моем лице. Так что… Так что, Сергей Кузьмич, хорошо подумайте, прежде чем становиться персонажем моей скверной истории.
– А я не хочу становиться персонажем, – произнес он, уставившись на свои растопыренные трясущиеся пальцы. – Я, может, хочу стать главным героем.
– Ух ты! – Она вяло улыбнулась. – А я могу полюбопытствовать: зачем вам это нужно?
– Чтобы спасти тебя. От них, от самой себя. Доброе дело хочу сделать. Может, впервые в жизни, – озвучил он то, над чем так долго и сам ломал голову. – Знаю, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным, и все же… Все же хочу попробовать.
– Понятно. Заскучали. Утерян жизни смысл. Там не найден. – Инна махнула рукой в сторону ровного ряда пустых бутылок из-под алкоголя. – Считаете, поможет?
– Хочу попробовать, – улыбнулся он и вдруг сказал: – Только прошу тебя об одном… Никогда! Никогда не называй меня Кузьмичем. Как угодно, но только не так.
– А я и не собиралась. – Она соскользнула с кресла, широко зевнула. – Я и не собиралась. Покажите мне, пожалуйста, мою спальню, дядя Сережа.
Он стоял возле рабочего стола в приемной и методично перекладывал документы из одной стопки в другую. Лист за листом, лист за листом. Было тихо, только шелестели страницы. Ну и еще слышался приглушенный разговор за дверью кабинета Панкратова Глеба Сергеевича. За дверью, доводчик на которой был отрегулирован таким образом, что всегда оставалась небольшая щель. И это позволяло подслушивать. Доводчик он отрегулировал сам неделю назад, потому что неудобно было стоять, прислонившись ухом к блестящему лаком дверному полотну. Приходилось каждый раз запирать приемную, чтобы не застукали. И осторожничать сверх всякой меры. Получить дверью в лоб мог запросто. А последовавшее за этим увольнение – а оно бы непременно случилось – грозило не только потерей зарплаты и хорошего насиженного места. Оно грозило испорченной репутацией.
– Глеб, что скажешь? – спросила Юля, ворвавшись полчаса назад в кабинет к Глебу.
Она влетела туда без доклада или приглашения. Игорь рта не успел открыть, не успел воспрепятствовать, как она промчалась мимо него и скрылась за полированной дверью.
Хотя он бы не стал чинить препятствий и проползи она мимо него черепашьим шагом. Не стал бы. А зачем? Для него не секрет, что эти двое – любовники. Кажется, они догадываются, что он догадывается. Каждая сторона усиленно делает вид, что все в норме, в рамках приличий. И это по умолчанию всех устраивает.
– А что я должен сказать? – с вызовом ответил Глеб на ее первый вопрос.
