Вот тогда-то я — наверно, самым первым из всех нас — и заметил, что рядом с ними начал постоянно появляться Светин Олег. Достигнув более широкого круга общественности, новость эта была воспринята с единодушным одобрением — как решение всех наших проблем безопасности. А Татьяна так вообще на седьмом небе была — сбылась, наконец, ее мечта о близкой дружбе Игоря с кем-то из обычных детей.
Я, правда, поначалу напрягся — Олега в то время ребенком уже никак нельзя было назвать, откуда такое внимание к малышне? Раньше никакого особого интереса к ним у него не просматривалось, и я побаивался, чтобы они не нахватались от него чего-нибудь, их возрасту вовсе не подходящего. А Дара еще и с каждым годом все красивее становилась — я уже на все бесконечные комплименты ребят в офисе и других родителей в школе и на улице кивал по привычке, не дослушивая: сами, мол, знаем. Не хватало еще, чтобы взрослые парни раньше времени вокруг нее виться стали.
С другой стороны, Олег всегда был мальчишкой неплохим, из проверенной семьи, практически у нас на глазах вырос, и Дару еще никому пока под себя подмять не удалось — вот и мои периодические инспекционные набеги показали, что это он скорее за ними с Игорем на привязи везде таскался, а не наоборот. И вполне мог рассказать им… как, хотя бы, вести себя с теми или иными учителями. И никакие здоровые приятели вслед за ним к ней не подкрадывались.
Одним словом, скоро бросил я даже время от времени их проверять — пока они с Олегом были, это уж действительно стало на настоящее подсматривание и подслушивание смахивать. Слава Богу, Анатолий тогда об этом так и не узнал. Тем более что речь у них большей частью о прочитанных книгах шла.
О том, что говорили они тогда не только о литературе и не только с Олегом, я узнал значительно позже. А в то время, убедившись в полной Дариной безопасности, я с облегчением переключился на Аленку, которая как раз в первый класс пошла и, не обладая ни Дариной уверенностью в себе, ни ее неизменным спутником в лице Игоря, привыкала к новому окружению с куда большим трудом. Если у нее трудности возникали, делилась она, конечно, в основном, с Дарой — как обычно, без слов — и та ей показывала, как с ними справляться. Но, в отличие от старшей сестры, Аленке нужно было время от времени прислониться то ли к Гале, то ли ко мне и почувствовать, что ее просто любят. Что Дара, с пеленок привыкшая ко всеобщему восхищению и воспринимающая его как должное, отнюдь не приветствовала.
Вскоре, впрочем, я заметил, что Дара тоже стала больше времени с нами проводить — я даже подумал, что их мысленное общение явно двусторонним становится, вот и Аленкина потребность в нас с Галей ей понемногу передалась. После ужина, или обеда на выходные, она уже не бросалась сразу в детскую, чтобы к своим делам вернуться, а частенько засиживалась с нами на кухне, особенно когда на Аленку приступы нежности нападали, и задумчиво разглядывала всех нас. Но переступить через уже устоявшийся барьер отстраненности она так и не смогла, хотя на лице ее временами промелькивало выражение то ли легкой зависти, то ли глубокой сосредоточенности.
Я тогда думал, что, на выходе из детского возраста, у нее просто возник интерес к взрослым и их жизни — и присматриваться к ним она начала, разумеется, со знакомых. Сперва к Олегу, который по возрасту ближе всех к ним с Игорем был, потом к Татьяне с Анатолием, которых она тоже чуть ли не каждый день видела, а потом уже и ко всем остальным нашим друзьям. На всех наших встречах она отсаживалась в сторону уже не с одним только Игорем, а с Олегом и, иногда, с Аленкой, и, судя по стреляющим во все стороны глазам, разговор у них вовсе не на отвлеченные темы шел. А с Татьяны с Анатолием, когда он по вечерам их с Игорем к офису подвозил, Дара вообще завороженных глаз не сводила, жадно ловя каждое их слово. С каким нетерпением я тогда удобный момент поджидал, чтобы ткнуть эту парочку в их недавнюю неприязнь к ней! Хорошо, что так и не успел.
А на майские, когда мы к Свете на день рождения поехали, я обратил внимание, что Дара и Марину в свое исследование включила. Я тогда от беззвучного хохота давился, наблюдая, как мрачнеет лицо Анатолия, какими взглядами он обменивается с Татьяной, когда Дара с Игорем подошли во дворе Светиной дачи к Марине и принялись о чем-то ее расспрашивать. Они, по-моему, так хотели, чтобы у Игоря круг человеческого общения расширился? Так чего было подхватываться из-за стола и волочить Игоря за собой в сад?
Я не думаю, что у них хватило ума отчитать Игоря за тот случай — в конце концов, неприязнь Анатолия к Марине вовсе не должна была тому по наследству передаться. Не говоря уже о том, что Марина с Максом еще недавно каждую среду всех нас выручали, подвозя детей в бассейн, что те просто не могли не понять. Но после этого Дара, когда ей хотелось поговорить с Мариной, всегда подходила к ней сама, и я решил, что Игорь, почувствовав, несомненно, напряжение отца, просто не хочет его расстраивать.
