Ангел с черным крылом полностью

Мисс Перкинс проводила следователя и полицейского до выхода из палаты, а затем снова вернулась к койке Уны.

– Полицейские рассказали мне о… э-э… вашей жизни. Похоже, вы совсем не та Уна Келли, за которую тут себя выдавали.

Уна лишь покачала головой.

– Мне надо было догадаться об этом сразу, как обнаружилось, что вы украли часы доктора Пингри. Скажите, хоть что-то из того, что вы говорили на вступительном собеседовании, было правдой?

– Ну, кое-что… – выдавила из себя Уна, уставившись на свои ладони. Они были исцарапаны, а ногти на руках – обломанные и грязные после вчерашней борьбы.

– Но в основном нет… – тихо добавила Уна.

– Понятно…

– Я поступала в школу по единственной причине – мне надо было спрятаться где-то от полиции.

Лицо мисс Перкинс осталось непроницаемым, только брови слегка поползли вверх.

– Поначалу мне все здесь было просто отвратительно, – продолжала Уна, обведя взглядом палату. – Все эти бесконечные правила, зубрежка, бегание на задних лапках перед докторами… Но… Это ведь так чудесно – видеть, как выздоравливает человек, и знать, что ты к этому причастна…

– Быть медицинской сестрой может далеко не каждая, – заговорила мисс Перкинс. – Мы видим все стороны жизни – рождение, смерть, болезнь, излечение, травмы, безумие, отчаяние, радость… Чтобы переносить все это, надо быть одновременно очень стойкой и мягкой. Именно таких женщин мы ищем. Именно это и есть главный критерий нашего отбора.

Уна сразу вновь подумала о Дрю. Она судорожно схватила мисс Перкинс за руку:

– Мисс Льюис… она ведь… она ведь не… как она?

– Жар стал спадать прошлой ночью, – ответила мисс Перкинс, погладив руку Уны. – Врач сказал, что сегодня ей уже намного лучше.

Уна закрыла глаза и шумно выдохнула. Когда она попыталась открыть их снова, пелена слез застилала их. И пусть мисс Перкинс думает, что она слабая, потому что плачет. На самом деле это были слезы благодарности, так что Уне было все равно, кто и что о ней сейчас подумает.

– Смерть мистера Кнауфа – это целиком моя вина! Пожалуйста, прошу вас, не исключайте мисс Льюис! Она именно такая девушка, каких вы ищете. Она заслуживает второй шанс! И подругу намного лучше меня…

Мисс Перкинс протянула Уне свой носовой платочек.

– Нельзя сказать, что вина за смерть мистера Кнауфа лежит на ком-то одном. Но то, что вы осознаете и свою вину, – это очень хорошо. Больше всех виноват, конечно, доктор Аллен. Что касается мисс Льюис, то болезнь, конечно, сыграла свою роль.

– Так значит, вы разрешите ей продолжать обучение?

Мисс Перкинс кивнула.

Уна улыбнулась – первая искренняя улыбка за много дней! – и смахнула еще одну слезу.

– Спасибо!

– А что мы будем делать с вами, мисс Келли?

Уна пожала плечами. Ей было слишком страшно думать о своем будущем сейчас. Денег у нее нет. Жилья тоже. Ни друзей, ни родных, готовых взять ее к себе. Хорошо хоть, ей больше не угрожает арест. И теперь в Бельвью больше никого не убьют.

– Я не могу вернуть вас в школу, вы же понимаете…

Уна кивнула. Она и не ожидала этого. Хорошо еще, что мисс Перкинс согласилась не отчислять Дрю. Но все равно где-то в глубине души Уне было очень горько слышать эти слова.

– По крайней мере, официально, – продолжала мисс Перкинс. – Но, думаю, если расскажу нашим попечителям, как храбро и самоотверженно вы, рискуя жизнью, вывели на чистую воду убийцу, который затаился среди нас… Я думаю, они позволят оставить вас здесь. Вы сможете продолжать обучение и повышать вашу квалификацию как сестра милосердия. И сможете снова жить в спальном корпусе для персонала. Просто по окончании обучения вас не будет в списке выпускников. У вас не будет ни диплома, ни значка. Но, уверена, вы без особого труда найдете работу – честный заработок – даже и без этих знаков отличия.

– Правда? Вы поговорите с попечителями?

– Я очень редко ошибаюсь в людях, мисс Келли. В конце концов, все всегда зависит от того, какое у человека сердце. Я больше не сомневаюсь в том, что у вас оно очень доброе. Но вам придется прилежно учиться. И никакого больше вранья и краж! Это понятно?

– Да, конечно! Спасибо!

– Ну вот и славно, – слегка улыбнулась мисс Перкинс, снова погладив руку Уны. – А сейчас отдыхайте.

Но от избытка чувств Уна никак не могла уснуть. Она лежала и наблюдала, как сестра Кадди и первокурсница носятся по палате, меняя компрессы, раздавая лекарства и готовя смеси для горчичников, припарки, мази и прочее. Смотрела, как они вырезают и накладывают повязки, меняют постельное белье. Переживала, добегут ли они до пациента, который вот-вот упадет в обморок. Видела, как они ставили пиявок тому пациенту, который бредил от жара. Дивилась их терпению, когда они утешали кричавшего пациента, пока они ставили ему горячую припарку. Работа кипела, и Уна так хотела снова стать частью этого процесса. Намного лучше делать что-то, чем сидеть без дела. Так всегда говорила ее мать. И лучше творить добро самой, чем сидеть и ждать, пока кто-то сделает что-то доброе для тебя. И в первый раз в жизни Уна подумала, что мама была права.