— Знаю. Правда, её нет в книжке, но я тебе так расскажу. Когда-то давным-давно, когда на земле ещё жили драконы, а в замках — настоящие короли и королевы, в одном далёком королевстве родилась принцесса.…
Когда дочь уснула, я тихонько поднялась и забаррикадировала дверь нашей спальни. Положила телефон у лица, и только после этого смогла уснуть.
А когда проснулась, Ангела в квартире уже не было.
Я ощутила это сразу, едва открыла глаза и спустила ноги с кровати. Моя баррикада осталась нетронутой, я разобрала вещи и вышла в коридор. Осмотрелась.
Он надел новую одежду, а старую забрал с собой. Сварил кофе, поел и вымыл за собой посуду, наверняка для того, чтобы не оставить отпечатки. Исчез, словно его здесь никогда и не было.
И только в стиральном барабане медленно крутилось постельное бельё.…
Адам
У инока Сержио были длинные белые волосы до плеч, худое лицо и глаза, полные участия и сострадания. Большие и карие, они смотрели на мир так, словно видели в нем печаль.
Такие глаза рисовали средневековые мастера на церковных полотнах. Такие лица изображали искусные художники на стенах храмов, чтобы богатые прихожане шире раскрывали свои кошельки, устыдившись мирского греха пред светлыми ликами.
А ещё у инока Сержио было длинное жилистое тело с мозолистыми руками, цепкие пальцы и уродливое сознание психопата.
Когда он нашел меня на берегу реки, избитого течением испуганного ребенка, я два дня прятался под мостом, но ещё не разучился плакать и рассказал ему всё. Всё, что страшные люди сделали с моими родителями.
Он выслушал меня внимательно, не задавая вопросов и не спрашивая имен.
Ни моего имени, ни имени убийц.
Я не знал их, но вспомню позже. Заставлю себя вспомнить каждое, восстановив в памяти события того дня по крупицам, пока последняя деталь страшной картины не встанет в пазл. Для этого у меня впереди будут тысячи холодных ночей, которые я проведу в закрытом монастыре свихнувшего безумца. Богатого еретика, отравленного собственной верой и сумасшествием.
— Сколько тебе лет?
— Восемь.
— Пойдем со мной. Бог послал меня, чтобы я спас тебя, мой мальчик. Бог всегда посылает меня, чтобы я вас спасал. Не плачь, дитя. Больше тебя никто не обидит. Глаз божий нашел, а моя длань направит в русло веры и послушания. Отныне ты спасен!
Он привез меня в серый каменный дом на берегу моря, похожий на крепость, где после моего красивого, яркого детства всё казалось бесцветным и мрачным. Даже старый сад за высоким забором, когда инок Сержио, заперев за нами железные ворота, вёл меня сквозь него к каменным ступеням, показался огромной и страшной дворнягой, ощетинившей в мою сторону сухие ветви и коряги.
Сад моего деда выглядел совсем иначе. Там были светлые дорожки, лужайки, беседки и фонтан. На причале у озера стояли белые лодки. Цвели красивые розы, олеандр, лилии. А из розовой бугенвиллеи садовник Алонзо соорудил пышную арку, которая так нравилась моей маме. Я любил проноситься под этой аркой на своем велосипеде и бегать наперегонки с нашими собаками — кудрявым лаготто Уго и таксой Спагетти.
Нет, мне здесь решительно не нравилось!
— Я хочу домой.
— Твой дом теперь здесь. Я твой отец.
— Нет, мой папа умер! Они убили его!
— Какие у тебя дьявольские глаза. Должно быть, твоя мать согрешила и сейчас в аду. Я буду называть тебя Рино. Ты тоже грешен, сынок.
— Нет, я Адам!
— Ты забудешь. Вы все забываете. Я отныне твой единственный родитель.
Только своевольный ребенок, избалованный любовью семьи и окружения, после всего ужаса пережитого смог бы повторить в лицо высокому человеку с белыми волосами своё имя и слово «нет». Я был таким ребенком, поэтому смог.
И повторял потом ещё много раз, хотя тогда инок Сержио и заставил меня поверить, что прошлого больше не существует.
— Глупец! Адама больше нет, он утонул в реке! Если злые люди узнают, что ты жив, они найдут и убьют тебя! Они ещё долго будут искать тебя, потому что ты видел их лица и знаешь грязный секрет. Но ты забудешь, всё забудешь! И это я спасу твою душу!
В тот день инок Сержио впервые избил меня так, что из носа и уха пошла кровь. А я узнал, что таких «сыновей» у моего нового родителя ещё восемь.
Двадцать два надгробия с крестами на дальнем холме в заросшем саду. Столько я насчитал, когда понял, откуда эти надгробия вырастают и кто в них лежит.
Инок Сержио самолично строгал доски и шлифовал дерево, оглаживал его мозолистыми пальцами и красил кресты в чёрный цвет. Каждый день мы должны были ходить и омывать эти кресты голыми ладонями, по очереди окуная руки в принесенное с собой ведро с водой. А потом читать молитвы, стоя на коленях на голой земле, пока инок Сержио следил за нами с розгой в руке.
Повернутый ублюдок и садист.
Когда зимой с моря дул штормовой ветер, одежда промокала насквозь, и некоторые из нас падали без сил.
Я так никогда и не назвал его отцом.